Звучит пугающе, но это буквально невозможно по причинам, которые я сейчас объясню. Я надеюсь, что эта статья поможет вам узнать об этом. Я хочу сохранить базовые знания об инфекционных заболеваниях, которые были у каждого человека в поколении моей бабушки. В послевоенное время этому уделялось огромное внимание в школах. В те времена это называлось общественным здравоохранением.
Они знали гораздо больше, чем современные сертифицированные эксперты.
Конечно, я по образованию экономист, а не вирусолог, иммунолог или эпидемиолог. Это делает меня идеальным рассказчиком о том, как понять природу патогенов. Почему? Потому что ещё шесть лет назад я мало что знал об этой теме, но из-за COVID-19 мне пришлось углубиться в изучение литературы и учиться на ходу.
Как ни странно, теперь я понимаю, что знаю больше, чем многие так называемые эксперты. Почему так происходит? В наши дни любая профессия, будь то экономика или эпидемиология, подвержена эпистемическому захвату. (Так называется концепция, которая описывает ситуацию, когда процесс производства знаний оказывается под контролем определённой отрасли или группы, что может влиять на формирование научных, образовательных или исследовательских практик).
Все профессии создали вокруг себя «пузыри», сформированные промышленными корпорациями. Чтобы по-настоящему разобраться в теме, часто нужен взгляд со стороны.
Я разделю эту тему на три принципа. Если вы дочитаете до конца, то получите шпаргалку, которая поможет вам разобраться в шумихе вокруг инфекционных заболеваний в СМИ.
Во-первых, слабое воздействие патогена формирует широкий и стойкий иммунитет к более сильному воздействию. На этом принципе, конечно, основана вакцинация, но, как однажды объяснил доктор Энтони Фаучи, нет иммунитета лучше, чем тот, что вырабатывается в результате естественного контакта с патогеном. Этот принцип известен уже тысячи лет, он описан даже в «Истории Пелопоннесской войны» Фукидида.
Я узнал об этом в детстве, когда переболел ветрянкой и получил пожизненный иммунитет. До появления вакцины контакт с заболевшими детьми обеспечивал взрослым дополнительную защиту от опоясывающего лишая.
Вот почему Джордж Вашингтон не соглашался на вариоляцию (более раннюю форму вакцинации) от оспы, хотя его армия часто прибегала к этой процедуре: в молодости он переболел оспой. Вот почему у легендарных доярок прошлых веков была чистая кожа: прививка от коровьей оспы защищала от оспы натуральной. Вот почему работники птицефабрик более устойчивы к птичьему гриппу. Вот почему детей не стоит изолировать в стерильных условиях, вопреки современной моде.
Вот почему во время пандемии гриппа 1918 года погибло так много людей. Из-за войны и путешествий огромное количество людей не контактировали с патогеном, о котором идёт речь. Несколько предыдущих сезонов гриппа характеризовались низкой вирулентностью и распространённостью. Вернувшиеся с фронта солдаты столкнулись с иммунологически наивным населением.
Всегда опасно нарушать естественные закономерности взаимодействия в рамках социального порядка. Неудивительно, что после года локдаунов население стало более уязвимым к болезням, чем когда-либо прежде. Укрытие от широко распространённых и мутирующих патогенов делает человека ещё более уязвимым. Как показывает многовековой опыт, ни одна популяция не является более уязвимой к болезням, чем та, что изолирована от внешнего мира.
Во-вторых, для большинства патогенов характерна отрицательная корреляция (обратная зависимость) между тяжестью заболевания и его распространённостью. Когда одно из этих показателей растёт, другое падает.
Тяжесть заболевания связана с вирулентностью патогена, его способностью вызывать заболевания, приводить к госпитализации и смерти. Она измеряется коэффициентом летальности (КЛ). Патоген не обладает встроенным КЛ, как какой-нибудь компьютерный алгоритм. Он зависит от уровня популяционного иммунитета (см. выше).
Коэффициент летальности от COVID-19 отличается от коэффициента летальности от инфекции (КЛИ), который показывает распространённость инфекции, то есть то, насколько и как далеко распространяется патогенный микроорганизм.
Инфекция может протекать в лёгкой форме. Она может даже протекать бессимптомно. КЛИ обычно ниже, чем коэффициент летальности от COVID-19. Высокий КЛИ означает, что патоген с высокой вероятностью приведёт к летальному исходу после заражения. Высокий коэффициент летальности от COVID-19 часто указывает на тяжёлое, явно выраженное заболевание, которое приводит к подтверждению диагноза, но это не обязательно означает, что патоген не распространяется.
Я уже тогда понимал, что с COVID-19 что-то не так, когда СМИ смешивали понятия «случаи», «инфицирование» и «контакт с вирусом». Все графики, которые мы видели по «случаям», на самом деле таковыми не являлись: это были положительные результаты тестов, проведённых с использованием технологии, предназначенной только для выявления наличия вируса, а не его медицинской значимости. Всё это вводило в заблуждение.
Вирус, вызывающий COVID-19, имел очень низкий индекс инфекционности, но среднюю степень тяжести. Это связано с тем, что он был и остаётся «умным» патогеном. Вирусы с низкой эффективностью быстро убивают своего носителя и поэтому не распространяются.
Классический пример — лихорадка Эбола. Убить своего носителя — не самый желательный исход для вируса.
«С точки зрения экологии, — писала Сунетра Гупта, — это форма разрушения среды обитания. Когда патогены убивают своих носителей, они убивают и самих себя, и это катастрофа, если только их потомство не перейдёт на другого носителя».
Хитрые вирусы, такие как вирус, вызывающий COVID-19, не приводят к тяжёлым последствиям, поэтому они могут распространяться среди населения более широко. Хорошим примером может служить обычная простуда.
«Будучи менее разрушительным, вирус может повысить свои шансы на передачу», — пишет Гупта.
В-третьих, компромисс между тяжестью заболевания и его распространённостью зависит от так называемого латентного периода. Это период, в течение которого у инфицированного человека нет никаких симптомов, но он может распространять болезнь. При обычной простуде или гриппе этот период длится несколько дней, в течение которых вы можете быть заразным, но не подозревать об этом.
Существуют вирусы с длительным латентным периодом, в том числе вирус, который, как считается, вызывает СПИД. Именно поэтому он был так смертоносен для уязвимых групп населения. Другие необычные вирусы, такие как хантавирус, передаются от крыс, но, как правило, не от человека к человеку, и у них длительный латентный период. Симптомы могут проявиться только через восемь недель. Кроме того, чем дольше латентный период, тем сложнее вирусу распространяться при случайном контакте.
Когда разразилась пандемия COVID-19, Дебора Биркс выдвинула теорию о том, что у SARS-CoV-2 инкубационный период составляет две недели, и поэтому, по её мнению, вирус распространялся бессимптомно. Как оказалось, она ошибалась: инкубационный период, как и у других коронавирусов, составляет несколько дней.
Почти во всех фильмах о пандемиях этот момент обыгрывается в драматических целях. Всегда есть какой-нибудь смертельный патоген, который внезапно поражает человека, и тот умирает. Затем начинают умирать те, с кем этот человек контактировал в течение предыдущего месяца. И вот уже повсюду лежат мёртвые тела.
Всё это выдумки. Насколько нам известно, никогда не существовало патогена, который был бы очень опасным, широко распространённым, быстро мутировал и имел длительный инкубационный период в несколько месяцев. Это не случайность. Это биологическая необходимость. Так мы, люди, эволюционировали вместе с царством микроорганизмов, частью которого являемся.
Мы выжили, потому что приспособились к существованию вместе с царством микроорганизмов и стали его частью. Микроорганизмы — не враги, а важнейшая составляющая нашего выживания. Все фильмы, в которых представлен иной сценарий — выдумка.
И, кстати, это справедливо даже в отношении искусственно созданных вирусов, таких как COVID-19. Это может быть неприятно, неудобно, раздражающе и даже пугающе. Но, как мы видим, даже искусственно созданные вирусы адаптируются к окружающей среде.
Альфа-штамм превратился в дельта-штамм, который стал омикрон-штаммом и, в конце концов, стал частью сезонного ландшафта нашей жизни. Вот почему каждая пандемия сходит на нет. Это происходит из-за иммунитета, возникающего в результате контакта с вирусом и его мутаций.
Лучше всего понять, что такое мутации и варианты, можно на примере шкафов с одеждой и масками. Некоторые патогены имеют обширную коллекцию. Например, малярия. Она постоянно мутирует и видоизменяется, поэтому её крайне сложно выследить и уничтожить с помощью вакцины. На протяжении многих десятилетий учёные считали, что смогут взять её под контроль, но этого не произошло.
То же самое можно сказать и о вирусах гриппа, которые меняют свой «гардероб» в зависимости от сезона. Вот почему прививка от гриппа не особенно эффективна, а иногда и вовсе бесполезна.
Примером вируса с не слишком разнообразным «гардеробом» является вирус кори. У него всего одна форма, поэтому его удалось идентифицировать и почти идеально контролировать с помощью вакцины. Это не значит, что вакцина лучше естественного заражения — однократное заражение обеспечивает пожизненный иммунитет, — ведь у любого лекарства есть недостатки, часто непредвиденные.
Что касается других вирусов с высокой адаптивностью, то от них невозможно защититься даже теоретически. Многие пытались это сделать на протяжении многих десятилетий. Это просто невозможно по очень специфическим эпидемиологическим причинам. Любой, кто утверждает обратное, — шарлатан, и так было всегда. Точка. Запомните это и избавьте себя от лишних переживаний.
Какова вероятность того, что мы столкнёмся со смертельным патогеном, который уничтожит значительную часть человечества из-за неконтролируемого распространения и которому наш организм не сможет противостоять? Вероятность этого практически равна нулю.
Давайте рассмотрим эти наблюдения:
Корь: низкая тяжесть течения, высокая распространённость, короткий инкубационный период, низкая изменчивость
Грипп: низкая тяжесть течения, высокая распространённость, короткая латентная фаза, высокая изменчивость
Вирус Эбола: высокая степень тяжести, низкая распространённость, короткая инкубационная фаза, средняя или высокая изменчивость
Геморрагическая лихорадка с почечным синдромом: высокая степень тяжести, низкая распространённость, длительный инкубационный период, низкая изменчивость
COVID: средняя или низкая степень тяжести, высокая распространённость, короткая инкубационная фаза, высокая изменчивость
Бешенство: чрезвычайно высокая смертность, крайне низкая распространённость, короткий инкубационный период, низкая изменчивость
Норовирус: тяжесть заболевания очень низкая, распространённость высокая, инкубационный период короткий, высокая изменчивость
Малярия: высокая тяжесть течения, высокая распространённость, короткая латентная фаза, высокая изменчивость
Обратите внимание, что из всего перечисленного только одно заболевание не вписывается в математическую логику вирусов — это малярия. Она уносит жизни более 600 тыс. человек в год, но при этом не является вирусом. Это паразит, который распространяется через комаров, поэтому он представляет собой не пандемическую, а региональную угрозу. По этой причине его не должно быть в этом списке.
Видите, какая во всём этом логика?
Почему важно, чтобы каждый — я имею в виду каждого, имел базовое представление о том, о чём говорилось выше? Чтобы не поддаваться панике из-за патогенов, а сохранять спокойствие. Мы эволюционировали вместе с патогенами. Мы понимаем их лучше, чем когда-либо прежде. Жизненный опыт сделал нас удивительно стойкими. Мы не должны бесконечно поддаваться влиянию СМИ, которые нагнетают истерию ради лайков и кликов.
Почему в XXI веке так много людей решили забыть то, чему мы научились в XX веке, — настоящая загадка. Надеюсь, эта статья поможет вам расширить кругозор.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
