Картиной М. В. Нестерова «Видение отроку Варфоломею» (1890) часто иллюстрируют начало символистского движения. Фото: wikipedia/Publik Domain | Epoch Times Россия
Картиной М. В. Нестерова «Видение отроку Варфоломею» (1890) часто иллюстрируют начало символистского движения. Фото: wikipedia/Publik Domain

Одержимые

Автор: 08.12.2015 Обновлено: 14.10.2021 12:48

Как ни прискорбно, но Серебряный век в русской культуре — это не только время великих достижений, которые удивляют и восхищают до сих пор, но и время несчастных судеб и страшных смертей, которые пугают и предостерегают.

Она была некрасива. Не любила рассказывать о своей молодости, скрывала возраст. Кажется, она была дочерью мелкого чиновника. Закончила гимназию, потом зубоврачебные курсы. Кого-то любила, вышла замуж за другого. Ну что здесь интересного?

А вот потом… Потом, став женой владельца издательства «Гриф», она попала в среду модных литераторов- символистов и резко изменила свою жизнь.

У неё прорезался литературный дар. Она вдруг показала себя такой женщиной, что именно ей лидер московских символистов начала XX в. Валерий Брюсов, посвятил свой роман «Огненный ангел»: «Не кому-нибудь из знаменитых людей, прославленных в искусствах или науках, но тебе, женщина светлая, безумная, несчастная, которая возлюбила много и от любви погибла, правдивое это повествование как покорный служитель и верный любовник в знак вечной памяти посвящает автор».

Звали её Нина Ивановна Петровская. В самом начале XX в. Нина стала символисткой и вступила в Орден. Это был Орден Особенных.

От каждого вступившего требовалась одержимость чем-либо: Богом, дьяволом, греховностью, любовью. Всё равно чем, но так, чтобы жить в неистовом напряжении, в лихорадке:

Из жизни бедной и случайной

Я сделал трепет без конца…

 

Нина выбрала одержимость любовью, ведь именно любовь — кратчайший путь к неиссякаемому кладезю эмоций. Тут тебе и Страсть, и Отчаяние, и Восторг, и Жертва, и Грех, и Ненависть, и Покаяние. Первым «влюбился» в неё известный поэт Константин Бальмонт. Она была польщена. Помнить о том, что у неё есть муж, не последний человек в литературно-издательской среде, было по́шло. Она тогда ещё не знала, что Бальмонт влюбляется регулярно и во всех подряд.

Он предложил ей любовь стремительную и испепеляющую. Отказаться было никак невозможно: тут действовало и польщённое самолюбие (поэт становился знаменитостью), и страх показаться провинциалкой, и главное — уже воспринятое учение о «мигах». Пора было начать «переживать». Она уверила себя, что тоже влюблена. Первый роман сверкнул и погас, оставив в её душе неприятный осадок — нечто вроде похмелья. Нина решила «очистить душу», в самом деле несколько уже осквернённую поэтовым «оргиазом». Она отреклась от «Греха», облачилась в чёрное платье, каялась. В сущности, каяться следовало. Но это было более «переживанием покаяния», чем покаянием подлинным.

Следующим её возлюбленным стал знаменитый поэт-символист Андрей Белый. В него мудрено было не влюбиться: синеглаз, златокудр и чертовски обаятелен. Под его чары попадали все, даже те, кто ему завидовал.

Женщины волновали Андрея Белого сильно. Тактика обольщения была очень оригинальна. Он чаровал женщин своим обаянием, почти волшебным, являясь им в мистическом ореоле, заранее как бы исключающем всякую мысль о каких-либо чувственных домогательствах с его стороны. Затем он внезапно давал волю этим домогательствам, и если женщина, поражённая неожиданностью, а иногда и оскорблённая, не отвечала ему взаимностью, он приходил в бешенство. Однако всякий раз, как ему удавалось добиться желаемого результата, он чувствовал себя осквернённым и запятнанным и тоже приходил в бешенство. Случалось и так, что в последнюю минуту перед «падением» ему удавалось бежать, — но тут он негодовал уже вдвойне: и за то, что его соблазнили, и за то, что всё-таки недособлазнили. Куда ни кинь — всё клин.

Бедная Нина пострадала за то, что стала его возлюбленной. Он с нею порвал в самой унизительной форме.

Он не разлюбил, не изменил — он бежал от «низменного соблазна». Он объявил всем общим друзьям и знакомым, что Нинина любовь чуть не запятнала его «чистых риз». Он отрёкся от «животной похоти», чтобы поклоняться Прекрасной Даме. Естественно, все знали, кто она такая, эта Прекрасная Дама. Любовь Дмитриевна Менделеева-Блок. Жена его друга и брата «по духу».

«Вот Любовь Дмитриевна Блок действительно Любовь, а Вы, сударыня, отбиваете рыцарей у Вечной Женственности, и чуть не осквернили нам Пророка», — пеняли униженной Нине друзья Белого.

Нина оказалась брошенной и оскорблённой. Любая женщина захочет отомстить или уже, в крайнем случае, вернуть «негодяя».

Тут её приглядел соперник Белого по перу, не менее знаменитый, Валерий Брюсов.

Этот человек — прирождённый лидер: умный, жестокий, талантливый, — никого никогда не любивший, но склонивший на «ложе любви» очень многих, одержим был собственным демонизмом.

В ту пору Брюсов увлекался оккультизмом, спиритизмом, чёрной магией Он предложил Нине союз против Белого и открыл ей мир оккультных наук. Стал восхищаться её чувствительной душой, обнаружил в ней дар экстрасенса. Она увлеклась: очень хотелось верить в свою избранность, в своё ведовство, в то, что она в союзе с самим дьяволом.

Брюсов в то время работал над романом «Огненный ангел», который анонсировал так:

«… правдивая повесть, в которой рассказывается о дьяволе, не раз являвшемся в образе светлого духа одной девушке и соблазнившем её на разные греховные поступки, о богопротивных занятиях магией, астрологией и некромантией, о суде над одной девушкой…, написанная очевидцем».

Он знал, что все ведьмы XV- XVI веков были истеричками. А что, если в XX веке из истерички сделать ведьму? Нина уже была совершенной истеричкой и культивировала в себе это качество нервной системы. Она увлеклась чёрной магией не на шутку, но результатов (возврат Белого или страшная месть) не дождалась, и решила прибегнуть к более действенным мерам.

Весной 1905 А. Белый читал лекции о символизме в Политехническом музее.

В антракте Нина подошла к нему и выстрелила из браунинга в упор. Пистолет дал осечку, её обезоружили. Но для себя она решила: «Я его убила».

Теперь она любила Валерия Брюсова: он стал для неё средоточием жизни. А ему вся эта трагичная любовь была уже в тягость. Она стала для него пережитым «мигом»: «Берём мы миги, их губя». Он уже все, что было нужно, перечувствовал и даже воплотил в романе: и себя, и Андрея Белого и Нину, дав ей литературное имя Рената.

Всё. Рената умерла. Он подсказал Нине логический конец её жизни, но та почему-то ещё продолжала жить, страдать, ревновать. Брюсов стал заводить новые романы и даже не собирался их скрывать. К тому же его потянуло в этот момент и к домашнему очагу (он ведь был давно женат).

Для Нины это был новый удар. В сущности, к тому времени (а шёл уже примерно 1906 год) её страдания о Белом притупились, утихли. Но она сжилась с ролью Ренаты. Теперь перед ней встала грозная опасность — утратить и Брюсова. Она несколько раз пыталась прибегнуть к испытанному средству многих женщин: она пробовала удержать Брюсова, возбуждая его ревность. В ней самой эти мимолётные романы (с «прохожими», как она выражалась) вызывали отвращение и отчаяние. «Прохожих» она презирала и оскорбляла. Однако всё было напрасно. Брюсов охладевал. Иногда он пытался воспользоваться её изменами, чтобы порвать с ней вовсе. Нина переходила от полосы к полосе, то любя Брюсова, то ненавидя его. Но на всех жизненных полосах она предавалась отчаянию. По двое суток, без пищи и сил пролёживала она на диване, накрыв голову чёрным платком, и плакала. Кажется, свидания с Брюсовым протекали в обстановке не более лёгкой. Иногда находили на неё приступы ярости. Она ломала мебель, била предметы, бросая их «подобно ядрам из баллисты», как сказано в «Огненном Ангеле» при описании подобной сцены.

Она тщетно прибегала к картам, потом к вину, весной 1908 года она впервые попробовала морфий. Затем сделала морфинистом Брюсова, и это была её настоящая, хоть и несознаваемая месть. Осенью1909 года она, уже настоящая морфинистка, тяжело заболела. Чуть не умерла. Когда немного оправилась, было решено, что она уедет за границу — « в ссылку», по её словам, чтобы  совершенно безумную наркоманку вернуть к реальной жизни.

Нина уезжала на новые страдания и унижения. Это был ноябрь 1911 г.

Польша, Италия, Франция… Она шила бельё для солдат, писала грошовые сценарии, просила милостыню. Пила. Порой доходила до самой глубокой степени падения. В 1913 г. была попытка самоубийства: выбросилась из окна — выжила. При падении сломала ногу, которая неправильно срослась — осталась хромой.

Перешла в католичество, взяла имя Рената. Совершенно спилась. Смерти давно не боялась, «обещалась» умереть ещё в памятном 1906 г. Но почему-то жила.

 

Что же её удерживало? Сколько лет после конца страшной «поэмы» может продолжаться бессмысленный эпилог?

У Нины была младшая сестра Надя. Надя была существом умственно и физически недоразвитым. Нет, она не была дурочкой, просто была как-то по особенному тиха, безропотна и беззащитна. Была предана своей неистовой сестре до самозабвения. Никакой личной жизни у неё, конечно, не было. Когда Нина покидала Россию, она взяла с собой сестру, так как родители их уже умерли. И с тех пор Надя делила с Ниной все тяготы заграничной жизни. Именно Надя была единственным и последним человеком, который привязывал уже совершенно безумную наркоманку к опостылевшей, несчастной, изуродованной жизни.

Всю осень 1927 г. Надя болела безропотно и неслышно. Терпела адские боли — у неё был скоротечный рак желудка. А в январе 1928 г. Надя умерла. Нина ходила в покойницкую больницу, где лежала Надя. Английской булавкой колола маленький труп сестры, а затем той же булавкой — свою руку. Хотела заразиться трупным ядом, чтобы умереть единой смертью с сестрой. Рука, однако, сначала опухла, а потом зажила. Нужно было принимать более решительные меры. И в ночь на 23 февраля 1928 года Нина покончила с собой, отравившись газом. Наверно, в этом была какая-то закономерность. Ведь по существу, история русского символизма — это история искалеченных жизней и ужасных одиноких смертей.

 

Лариса Михайлова

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА