Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Александра Красновского. Поэты по субботам

Стихи Александра Красновского. Поэты по субботам

Александр Красновский — московский поэт, литератор, издатель, геодезист и ребёнок сорок первого. Надо было начать с «ребёнок сорок первого».

Потому что поэтом-писателем, инженером, отцом, дедом мог не стать родившийся в сорок первом, в самый трагический месяц Второй мировой войны, когда решалась судьба столицы Москвы. Особой охраной наградила его судьба. И всё-таки он не мог не стать поэтом. Не подвёл данный ему природой литературный дар, и Александр оправдал назначенное судьбой…

То есть, как и многие «дети войны», реализовал свою тягу к литературному творчеству, вопреки тяготам времени. В 1970 году Александр Красновский окончил Московский институт инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии с квалификацией инженер-геодезист, успев побывать в геофизической партии на Урале, поработать токарем на московском заводе, отслужить срочную службу в армии. Работал в изыскательских экспедициях на Алтае, Украине, в Средней Азии, Крыму, на Кавказе, в гидрографических изысканиях на Волге и Оке. В 90-х создал проектно-конструкторское предприятие «Автограф», просуществовавшее пять лет, затем руководил геослужбой в системе Главмосстроя.

Александр Красновский создал стихотворные циклы и поэмы: «Весы», «Белый танец», «Душа», «Графомань», «Снежная королева», «Высоко и парно», «Попугай», «Двери», «41-го года юнцы», поэтический сборник «Урок дарвинизма» и сборник «Поэмы» (издатель – А.А. Зусман). Пробовал себя во всех жанрах: лирика, сатира, драма (роман-трилогия «Петрушка», пьеса «А дальше что?»), публиковался в альманахе «На солнечной стороне» и других московских литературных сборниках. Член Союза Писателей, отмечен медалями Союза.

В настоящее время является главным редактором журнала «Воз Вращения», созданного по его же инициативе. По поводу названия поэт-издатель пишет: «Не могу не поделиться историей выбора названия журнала: это было что-то! Среди полусотни вариантов вызрело данное. Поясняем: «ВОЗ» — хорошо! Не носим ли мы на себе воз грехов? «Вращения» — ну, это понятно всем. Все вращаются с матушкой Землей вокруг Солнца. Это раз! Вокруг любимых — два! Вокруг привычек — три! Вокруг необходимостей — четыре, вокруг памяти — пять! И, вообще, без вращения вокруг чего-то Вселенная разрушилась бы. Так что Ньютон ничего не открыл, а просто отметил некий факт тяготения, потрогав шишку на лбу. Так вот о тяготении в образе журнала, авторы которого «не рыщут» славу, а пишут потому, что не писать не могут. Это исповедальное тяготение, тяготение к Слову, а, как известно, Слово было вначале, сперва! Оно опередило и определило… Духовное тяготение к Слову — это тяготение к исповеди, к Богу, значит, к человеку. Так вот, вернёмся, вспомним, возвратимся…»

PERPETUUM MOBILE

Ледок нашей памяти хрупок
Над детством в немой простоте,
Зелёными красками, скупо,
Пятном на размытом холсте,
Над миской военного супа,
И с ложкой, зажатой в руке,
Необратимо и тупо,
Верхом на perpеtuum волчке
Выносит, войной опалённый,
И развороченный быт,
Спросонок, с пелёнок — вагоны,
Погоны, загоны и стыд!

Седые, как лунь, шалопаи,
Плетущие mobile-нить,
Сбиваться привыкшие в стаи,
С вопросами «бить иль не бить?»,
Проковырявшие дырку
В свинцовой яиц скорлупе,
Все лезем и лезем в бутылку,
И исчезаем в толпе.

Переступаем порожек,
С глазами блаженных разинь,
Под звяк нам невидимых ножниц,
Не слышим, но чувствуем «дзинь»!
Падение талой сосульки,
И подорожником след
Наш зарастает, братульки!
Мы были! И нас уже нет!

Мы есть, и нас нет. Мы — «идальги»
Ламанчские, мельничных крыл
Ждём взмаха, бальзам наш — Вивальди,
С вопросами «был иль не был?»
Братульки, орбитой неглупо
Полёта очерчена стать,
Другие мерила, но супа
Военного им не едать!

Другие — за нами, и сытый
Затылочный их мозжечок, —
Бритоголовый, не битый
Горшок и зелёный стручок!
До них нам куда? Они — Рембо,
Им — кетчупом кровь из-под пуль,
А мы — ими вырванный Рембрандт
Из старых журналов — на куль!

И только Истории лупа
Отыщет… И свяжется нить,
Расставит оценки… Но супа
Отменнее им не сварить!

ДЕТСТВО

Быль, а не небылица —
Военного детства срез.
Жёлтенькая страница
Со множеством читанных мест!

Высохшая до фразы,
Канув в истории тень,
Вновь «почему?» и «разве?»
Ваш завершает день!

Откуда берётся птица,
Летят куда поезда?
И почему не спится,
И люди уходят куда?

И почему оттуда
Они не приходят назад?
Что значит глупо и мудро,
Что же такое ад?

И почему красивым
Все называют то,
Что кутается стыдливо
В платье или пальто?

И почему над стеблем
Небо, как пастила?
И почему мне хлеба
Мало мама дала?

И почему так часто
Все повторяют: «Война
Скоро окончится — счастье!..
И наедимся сполна!»

И почему из тарелки
Чёрной — «Информбюро»
Слушают даже в щёлках
Мыши и стаи ворон?

И почему у соседки,
А не у нас — патефон?
И почему очень редко
Солнце у наших окон?

Зачем на картинке бантик
На «Б» в букваре, и бак?
Зачем на конфете фантик,
Я съел бы её и так?

Когда же опять натянут
В подвале у нас полотно?
И почему экраном
Его называют — кино?

И почему на память
Грустный согбенный старик
Поставлен на чёрный камень?
А вечность что значит? А миг?

И почему на бульваре
Снег, что на гривах львов,
Белее, чем на тротуаре
И каменных стенах домов?

И почему на Арбате
Шумно? И много людей…
И на лопатах — усатый,
Главный защитник детей?

И почему «до лета
Как-нибудь дотянуть»?
И почему «пятилетку
В четыре года свернуть»?

И почему отметки
В жизни всего важней?
Оставьте вопросы, детки,
Мама стоит у дверей!

SOS!

Какими огромными были дома!
Какие открытья сводили с ума!
Каким обещаньем сверкали росы!
И всё под откос! Под откос! Под откос!

Какою Фемидой держалось право!
Какою надёжной казалась держава!
Какими наивными были вопросы!
С кого теперь спрос? Только SOS! Только SOS!

Не выбросить юности сладкое бремя,
Пусть горькое наше прошедшее время!
Как много воды испарилось с тех пор!
За что — под топор? Под топор! Под топор!

Какие вершились Истории главы!
Какими высокими были травы!
Какою великой казалась страна!
В чём наша вина? И какая она?

Агонистический бродит невроз!
И нет уж ни смеха, ни шутки, ни слёз!
И разрушительный властвует вирус!
И вопль сгорает, как древний папирус!

БЕКРЕНЬ-96

Эк, как нас набекрень развернуло,
Навзничь бросило месяца серп,
И в январских снегах утонула
Худосочная поросль верб!

У вербастых прудов полыхнуло
Пылом юности, жаром любви,
А потом так пребольно лягнуло,
Хоть вопи, хоть кричи, хоть зови!

А кого, мой дружок, дозываться?
Делу — крышка, труба и табак.
Лучше вербой в снега зарываться,
Ждать, куда отлягнёт нас судьба!

В сорок первом меня Александром
Нарекли в ожиданье беды,
В год змеи, в зодиак Саламандры,
В стык с Весами Антарес звезды!

Я люблю сокращённое «Саша»,
Прочих всех разлюбил я давно,
Ни о чём ты меня не расспрашивай,
Пей вино, лей вино, где оно?

И вино не в спасенье, не в радость,
Гарью выстрела кроется дуло,
Ждём команды последним парадом…
Эк, как нас набекрень развернуло!

Отведётся, друзья, отведётся,
Не коптите напраслиной ствол!
Серпный месяц с бекрени вернётся,
Эк, как нас набекрень занесло!

ПЛАЧ ДОН КИХОТА

1

Жди, сумасшедший, рожок позовёт,
Доспех — под заброшенной вишней.
И Санчо звонит, мол, сеньор Дон Кихот
Зовёт, так как рыцари снова не лишни!

Зовёт проучить наглеца и дельца,
Нет необъятного, все уж объято…
Идола гнать — золотого тельца,
Бедные бедны, менялы богаты!

Зовет, так как снова — фиеста невежд,
И заблудилась послушная паства,
В глазах её нет ни слезинки надежд,
Свобода осмеяна, равенство, братство!
Вперёд, собирать из осколков горшки!
Законопачивать дыры у бочек!
Снова вперёд, Дон Кихот, под смешки,
Переставлять запятые и точки!

Зерна — от плевел, теленка во хлев
Вновь водворим и, сердца растопырив,
Чудо свершим! Где осёл наш и хлеб?
И Росинанта послушная выя?

Звони, сумасшедший, рожок уж зовёт,
На лапки привстали больничные мыши…
Санчо, осёл, Росинант, Дон Кихот…
Громче звони, чтобы всем было слышно!

2

И слышит: «Не Санчо теперь я, сеньор,
А постоялец огромной палаты,
Меч на орала кую я с тех пор,
Счастливым не стал, как не стал и богатым!

Осёл — в зоопарке, в музее — мой меч,
И латы лежат на прилавке Арбата,
Давно позабыта и рыцаря честь,
Как неизвестного имя солдата!

Сеньор — не в себе, я теперь демократ,
Торгую и ем, и да здравствует рынок!
Тише, сеньор, посочувствовать рад,
В палате главврач отменил поединок!

Живи, сумасшедший, читай детектив,
Им рынок завален, в канве мозаичной
Ему не знаком твой высокий мотив,
Там рыцарь — лукавый и косноязычный!

* * *

Куда мне за вашим, за всем понаписанным?
Я вечно буду талдычить старьё,
Я буду писать безобидно, непризнанным,
Простейшее очень, но всё же своё.

Нектаровой каплею дар растаможенный,
Объедком в изогнутом клюве ворон,
Как нищему рубль, за юродство положенный,
Как сбывшийся детства навязчивый сон.
Чащобою крон с веснушчатой рожею
Блик солнечный в каплях росы отражён.
Пробьётся и ляжет на мне, завороженный
Печалью и ликом старинных икон.

Гнездом журавлиным, тоской поколений,
Курлычущим взлётом под радужный стяг,
И в жизневладение вступит владенье
Слововладеньем! Божественный знак!

MEMENTO MORI!

Скользя лучом по круглой тверди,
Закат оранжевую дрожь
Чертил, как надпись на конверте:
«День прожит, плох или хорош?»

Произнеси, его итожа,
И не оспаривая, вторя:
«Душа лишь в оболочке кожи
Бессмертна, но memento mori…

Закат малиновый колпак
На дня взъерошенные пряди
Напяливал. Всему, что сзади,
Прощальный зажигал маяк!

А сзади — завтрашняя новь
Несла, ещё ни с кем не в ссоре,
Неутолённую любовь,
Вдыхая жизнь, memento mori!





Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

ПОДПИСАТЬСЯ
Top