Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Андрея Грицмана. Поэты по субботам

Стихи Андрея Грицмана. Поэты по субботам



Андрей Грицман — и поэт, и врач. Врачует своей поэзией, как в своё время Антон Павлович Чехов. Но, скорее, поэт — как бы ни врачевал, сам всегда болен «высокой болезнью». Андрей — врач в третьем поколении, поэт — в первом, но к поэтическому призванию была и косвенная преемственность — отец, врач-хирург, живущий поэзией, врождённая склонность к меланхолии и среда Москвы шестидесятых и семидесятых со склонностью выражать свои мысли и чувства в метафорической форме.

Андрей Грицман родился в 1947 году в семье врачей, окончил Первый Московский Мединститут…об этом написано везде. А о том, что отец Андрея помнил множество стихов наизусть и пристрастил к поэзии сына в раннем возрасте, дружил с поэтами Слуцким и Самойловым, в доме собиралась пишущая интеллигенция…об этом упоминается нечасто. И неудивительно, что в свои 16 лет Андрей записал стихи, правда, плохие, как сам признаётся.

«Настоящие» стихи появились в больнице, куда молодой врач (лет 25-и), занимающийся спортом (самбо, альпинизм, байдарки), попал с травмой и пролежал довольно долго. «От постоянной физической боли что-то во мне произошло, я почувствовал себя поэтом», — простыми словами определил и обозначил себя сам. Были выступления по московским домам приверженцев свободного поэтического слова, пара машинописных книжек в Самиздате и, по логике вещей тех «невольных» времён произошла эмиграция в США, весьма болезненная. Уехал один создавать себя заново.

Андрей Грицман вскоре становится известным, значимым поэтом и литератором, пишущим на двух языках (иностранный английский и родной). Набоков и Бродский — достойные предшественники достойного преемника…традиция продолжается. На вопрос, часто ли говорят о его сходстве с Бродским, отвечает: «Внешне — часто, но я совсем другой, хотя нас сближают жизненные и творческие переходы, которые вполне правомерны для сравнения. Мой любимый поэт — Ходасевич. В отличие от Бродского, высокого, классического, великого, я — шпана. Но, в истории поэзии — не я один. Я — в неплохой компании».

Лет семнадцать назад Андрей Грицман стал ведущим поэтического клуба в Нью-Йорке и основал первый «толстый» журнал поэзии в Диаспоре «Интерпоэзия» (http://magazines.russ.ru/interpoezia/.

Андрей Грицман постоянно печатается в периодических литературных журналах, является автором десяти книг на двух языках. Стихи и эссеистика переведены на несколько европейских языков.

Гонец в никуда

Я — пейзаж после битвы
в стране, оставленной утром,
где проходят войска
в пыли пяти континентов.
Стекленеет листва.
На ветвях — воздушные змеи и ленты.
Воздушные замки — в снегу
до второго пришествия лета.
Я — судьба пересохших ручьев, подъямков,
бездонных оврагов,
поселений, где ходят к могилам врагов.
Черный ветер полуночи
шелестит улетевшей бумагой
неотправленных писем.
Светлый ветер забвенья играет травою
на стыках железных дорог
в глуши городов.
Пахнет гарью, сиренью, железом и солидолом.
Безногий посыльный за пазухой греет письмо.
Я смотрю на карту метро, как антрополог
близоруко и долго
глядит на скелет в берлоге лаборатории,
не слыша посыльного, что стучит третий век
в слюдяное окно.
Здесь темнеет к утру,
и я наконец засыпаю.
Снится женской души сквозная
летящая ткань.
Я — пейзаж после битвы в стране,
где снег выпадает лишь к маю
и где на воскресенье
выпадает последний наш день.
1998

***
Кто полюбил, тот был любим,
и праздновал своё рожденье.
Сквозь стёкла солнца восхожденье
из голубеющих глубин
переливалось и текло.

И ночью не хотелось лечь,
но выйти в сад полуодетый,
и слушать будущее лето,
от запахов теряя речь.

А город, солнечный вокзал,
в весеннем полыхал пожаре,
а я как на воздушном шаре
на полных лёгких повисал.
На просеке сушили хворост,
и в оттепель растаял мост,
и паводок под берег бил.

Тогда во всём была весна,
и в пробуждении от сна,
и в обнажении могил.
1976

Фото

Пейзаж живет на дне пейзажа.
Как ожидание – внутри.
Ты, точно ларчик, отвори.
Оттуда вылетает дважды
их отражением в окне
вдруг увеличенная в три
раза – птичка, как надежда
(на дне мерцающем Куинджи),
запечатленная внутри.
2003

* * *
Вечером пытался привести в порядок
мысли, книги на столе, две подушки,
тени, к окну прильнувшие со стороны сада,
три шариковые ручки и бессмертную душу.

В полночь была еще слабая надежда.
На рассвете готовился к встрече Хароном.
На крюке безжизненно висела одежда.
Для полноты сюжета не хватало вороны.

Странные мысли лезут в голову после насущного хлеба:
о вещем смысле и о себе, неповторимо бедном.
Птица летит в черном непеленгуемом небе –
ни для кого не доступна.
Поэтому никому не обидно.
2004

***
В. Салимону

Вот так и разбросаны мы
по гулкой глобальной деревне.
А может быть, из Костромы
придет мне e-mail до востребования.

А может, посыльный войдет
и чуткий мой сон потревожит.
Вдруг сердце замрет-отдохнет,
но все же не биться не сможет.

С экрана мерцает глагол –
во тьме воплощенное чувство.
Живой, про себя, монолог,
и чай, чтобы было не грустно

вприглядку с луной на двоих,
но бренно небесное тело.
Горчит на кириллице стих
в Америке опустелой.
2005

* * *
Боже, дай, Бог, не уляжется
этот гул, в ушах с детства шумящий.
То голос срывающийся слышится,
то бесшумно идет на шипящих.

То он рубленый, но за ним
долог полог природного духа.
Всю жизнь глаза ест жертвенный дым,
родной речи школьное эхо.

Не там, господа, вы ищете.
Не уйти далеко на “как будто”.
Все одно в чаще водит немец-“леший”,
а потом жажда мучит утром.

Живу на краю, берегу, перечу,
лелею, жгу в печах гражданки.
В общем, не жизнь становится речью,
а скорее, наоборот, наизнанку.

Вот что важно – дано в детстве,
в школьной обиде, в первой забытой книжке.
На тигле времени плавится естество
речи и янтарем на нитку все нижется.

Да и сам наощупь идешь по нитке,
по янтарной дороге на дальний север.
Но другой дороги, куда ни кинь, нету.
Там речью свищет вдоль реки ледяной ветер.
2007





Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

ПОДПИСАТЬСЯ
Top