Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Анны Маркиной. Поэты по субботам

Стихи Анны Маркиной. Поэты по субботам

логотип Epoch times
Стихи Анны Маркиной. Поэты по субботам

Анна Маркина –– поэтесса, потому что так решительно решила…талант вёл. Родилась в 1989 г. в Москве, росла в подмосковном городе Климовске. Родители инженеры-металлурги, поэтому первым образованием стала прикладная математика, но не завершилось…литературный дар не дал.

Первое стихотворение написала во втором классе. В школьные годы постоянно что-то сочинялось, незначительное, несущественное, не столь важное до… До решительного поворота в Литературный институт им. Горького, который закончила с отличием и ещё серьёзней занялась стихосложением.

Вернее, не «занялась стихосложением серьёзно», а вступила в самостоятельную, свою неповторимую, сложную и молодую жизнь:

«Я ходила по этой стране, как перина, взбитой
сапогами, стадами, страданием и дождями,
И, казалось, тело двигалась по орбите
между госинстанций, окружённых очередями...»

(из стихотворения Год тянула себя…)

Работала промоутером, оператором колцентра, продавцом, и на прочих подсобных должностях. Поняла, что филология –– это «то самое», где готова остаться. Москва стала её литературным пристанищем, куда перебралась ещё с поступлением в технический вуз.

Анна Маркина преподаёт русский язык и литературу, пишет диссертацию о языковых особенностях прозы Юрия Коваля. Как поэт выступает на столичных и региональных площадках. Финалист Илья-премии (2008), финалист премии «Серебряный стрелец» (2011), призер Чемпионата Балтии по русской поэзии (2014), лауреат конкурса им. Бродского (2014), победитель премии «Северная Земля» (2014). Печатается в «Зинзивере», «Новой Юности», «Дружбе Народов», «Авроре», «Российском писателе», «Слове/Word», «Кольце А», «Московском вестнике» и др.

***

Корни

Бабка моя померла, нет сорока дней.
И постепенно сходит помнящее о ней:
брошенный огород, бывших борозд линии,
буйной крапивы рост, губы рябой малины.
Место на рынке, где копеечка –– у руки,
где продавала лук, клубнику и кабачки.
Всё отошло, все. Теперь не растёт лук.
В доме уже мычит песню свою внук.
Пёс, стороживший дом, не причитал о ней,
он просто стал ещё косматей, худей и злей.
Баня сгорела в ночь, сарая давно нет,
в сарае был угол, где повесился мой дед.
Господи, сколько люди душу к тебе несут!
Бабку мою четвёртый только замял инсульт
(крючит, парализует и отнимает речь,
ангелы продолжают долгую жизнь стеречь).
Похоронили под кузнечиков хор трескучий
бросили горсть земли: ну, наконец, отмучилась.

***

Правоохранитель

Он уже не тот и уже не юн,
и белье, поройся, сплошная грязь.
Он скрипит и тащит свою семью,
иногда выпивая и матерясь.

Он хотел помочь, что-нибудь суметь,
что-то ради вечности и добра,
а теперь он муж, и отец, и мент,
у которого дома прогнивший кран,

у которого дома больная мать,
и жена, тяжелая, что цемент, -
хоть стреляй –– такая стоит тюрьма,
в этом доме, который построил мент.

Он когда-то не был ни вор, ни Брут,
знал, что можно делать, а что нельзя.
А потом увидел, как все берут
и, подрыгавшись годик, не снёс и взял.

Вот собачья доля –– крутись и трать:
надо было сунуть сынишку в сад…
это все так ясно, –– кромешный мрак,
о котором даже смешно писать.

И сидит, захлопнутый на засов:
–– Кем там, мама, я собирался стать?
Всё бежал со сворою Гончих Псов,
не догнавших собственного хвоста.

Он играет в шашки, немного пьет,
смотрит, как антенны уходят в синь,
как жена стирает ему бельё,
как удит плотву повзрослевший сын.
И кому скорбеть, выдохнуть или охнуть?
Ни родни, ни страны, что ценит тебя живьём ––
и сидишь, как жук, который приговорен
в коробке, побарахтаться, побарахтаться и засохнуть.

***

Девочка-вроде

Девочка бродит
по запертой комнате,
девочку-вроде
не любят, не помнят и
не заплетают
ей в волосы ленточки.
Девочка тает
по шагу, по клеточке.
Но продолжает
раскрашивать в розовый
окна. Чужая
для всех, а ведь создана
для небывалой,
великой, непознанной
жизни, да свалка
в глазах –– а не поздно ли?!

Девочка спит
на подстилке из робости
в чёрной степи
между небом и пропастью;
в чёрной степи,
ограниченной стенами.
Время-вампир
лижет руки почтенно ей.

Кожу давненько
морщины изрезали
(скачут по ней, как
бродяги нетрезвые).
Так и не явится
принц к ней на лошади, ––
ходят-то пьяницы,
гнусный люд сплошь один.

Девочка бродит,
Чтоб принца хоть в ком найти …
Девочка-вроде
Состарилась в комнате.

***

Почемучка

Почему, как в детстве, нельзя заходить на край?
Почему мы ищем последствия и причины?
Почему нельзя сказать: это мой мужчина,
это мой –– и с ним, пожалуйста не играй?
Почему все загружено и не полно?
Покупаешь шкаф и чинишь сто лет сарай.
Но не скажешь, не скажешь: мама, не умирай.
Потому что знаешь, что не исполнят.
Ты мечтаешь о ком-то: голосе, пальцах, теле…
тащишь теплое облако вместе с собой в кровать.
А ему там –– совсем своё и совсем плевать,
вы и видитесь раз в неделю.
Ты, конечно, любишь людей и слова горячие,
разбиваешь планы, словно тугие грядки.
Но когда находишься в беспорядке…
понимаешь, что за людьми не спрячешься.
Почему стареют люди и утихают,
как комплект заезженных батареек?
В моем доме слова и книги уже не греют,
и становится невыносимо любить стихами.
Сообщать, что выхлопов много и хлопьев много,
что спешишь чужих детей забирать из сада,
что песок зимой, как спасение, как рассаду
досыпают на отравленные дороги.
Я же помню в себе горение, веру тоже,
что-то легкое, словно платьице или тюль,
полыхавшее и бездонное, как июль…
ах, дышал июль над загоравшей кожей!

Подари мне, пожалуйста, краешек моря зыбкий,
недозрелую грушу, веток, пускай, еловых,
недозрелую душу, неизмученное слово.
Я не жду открытий. Подари мне свою улыбку,
настоящих слез, как прозрачную горсть горошин.
И останься крепким, как подорожник дикий.
Поживи всерьез и не стань одинокой льдинкой.
Я прошу тебя: будь встревоженным и хорошим.

***

Крым

Стрекозы оккупировали Крым,
и плёнка крыльев пропиталась красным
с небес. На остывающей террасе
о крови говорили комары.

На землю, на крапиву, на сарай
сходила кровь по вишням. Фотоснимок,
где маялось три тысячи травинок
в заборной раме сонного двора.

Всё было контуром, волнением крыла,
лягушек хор, осоловевший ежик,
и вечер, близкой смертью покорёжен,
и воздух острый, будто из стекла.

***

Я просто не знаю, когда уже ветер смолкнет

Я просто не знаю, когда уже ветер смолкнет;
из ванной слышно – болтается ночью ветер,
болтается в стенах. И в складках рябой толпы.
Живут в гармошках зданий квадраты света,
и в них гудят истеричные кофемолки.
И небо зажмурило глаз, чтобы стать слепым.

Гудят кофемолки, чтоб чашки поить с Амурами,
дешевые чашки, небрежные, made in China,
дареные и не близким, и не чужим.
Хранилась побитая чашка весь год нечаянно,
как долгая смерть, занесенная в тело хмурое.
Я просто замерзла. Прошу тебя, убежим.

Я знаю, что камни упавшие между нами –
всего лишь камни, еще не скалы, еще не горы.
Пусть воет ветер, мой дом – его конура.
Мы вышли важно, как слоники, в тесный город…
а в партии просто пожертвовали слонами,
и тот, кто жертвовал, сам уже проиграл.

ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ -

ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!

Комментарии:
Рекомендуем