Меню
  • Поиск
  • ×Закрыть
    Велика Эпоха мультиязычный проект, эксперт по Китаю
    Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Даниэля Клугера. Поэты по субботам

    Стихи Даниэля Клугера. Поэты по субботам

    Даниэль Клугер — и поэт, и песенник, и писатель-фантаст, и прозаик, и публицист, и переводчик. Кто же ещё? Он сам особо не выделяет какое-либо из своих предназначений. Хотя, пожалуй, факт занятия физикой из его биографии выпал из перечня лет двадцать пять тому назад, напоминая о себе несколькими изобретениями в области клинической дозиметрии.

    Даниэль Клугер — эпический поэт, песенник-балладист, фантаст-историк, прозаик-романист, публицист-исследователь. Исполняя под гитару свои неповторимые баллады, он чем-то напоминает Крысолова. Критика маститых литераторов сближает их, что отнюдь не мешает поэту.

    Но разница всё же есть, и существенная: Клугер ведёт за собой Читателя, а не вредных крыс. Он увлекает своей трактовкой исторического прошлого, не выдумывая ни героев, ни фабулу. Он просто аранжирует легенды прошлого, умело и мастерски, поёт их под гитару, называя балладами, воссоздаёт дела давно минувших дней. И Читатель оказывается визави.

    ЛЕГЕНДА О ЧЁРНОМ ГЕНРИХЕ

    Жил разбойник Чёрный Генрих возле леса над рекою,
    Горемыкам был защитой и несчастьем — для врагов.
    Отличался метким глазом и уверенной рукою,
    Попадал в имперский талер с тридцати пяти шагов.
    …Как-то в полночь на поляне затаился Чёрный Генрих,
    Тишину не нарушая ни движеньем, ни смешком.
    Вскинул он ружьё, заслышав звук шагов тяжёлых, мерных —
    На поляну вышел путник с длинным жезлом и мешком.

    И воскликнул Чёрный Генрих: «Не для всех дорога эта!
    Захотел пройти бесплатно — да по первому снежку?
    Я – хозяин здешней чащи от заката до рассвета.
    Заплати, не то, ей-богу, разнесу тебе башку!»
    Засмеялся громко путник и сказал ему с издёвкой:
    «Бедный Генрих, не иначе ты свихнулся иль уснул.
    Да, ружьём своим владеешь ты с отменною сноровкой,
    Только разве ты не видишь — пред тобою Вельзевул!»

    Но сказал спокойно Генрих: «Ты меня не напугаешь.
    Одолеть меня сегодня у тебя не хватит сил.
    Я тебя, нечистый, знаю, только ты меня не знаешь:
    Из креста отлил я пулю и в часовне освятил!»
    Чёрт в лице переменился и спросил: «Чего ты хочешь?
    Тороплюсь я, мне с тобою препираться недосуг!
    Назначай скорее плату, о которой так хлопочешь,
    Говори — желаешь денег или дьявольских услуг?»

    Но ответил Чёрный Генрих: «Отпущу тебя, рогатый.
    Ты уйдёшь сегодня с миром, но оставь-ка свой мешок.
    Ведь явился ты из Кёльна — и с добычею богатой:
    Нынче в Кёльне был повешен вор по прозвищу Вершок.
    Не по росту был он предан, не по росту благороден,
    Да не смог я из неволи друга старого спасти.

    Не разбил я дверь темницы, не сказал ему: "Свободен!"
    Но не дам я душу друга в бездну адскую снести!»

    И прицелился разбойник. Страшный путник содрогнулся,
    Снял с плеча мешок и молча бросил Генриху к ногам.
    И тотчас взмахнул рукою, снежным смерчем обернулся,
    Стукнул жезлом и умчался к тёмным адским берегам.
    И сказал душе бесплотной Чёрный Генрих на поляне:
    «Уберег тебя от ада — отправляйся, братец, в рай.
    Не держи, Вершок, обиды на меня в небесном стане.
    Если ж в рай тебя не пустят – ты мне только знак подай!»

    КОРОТКИЙ КОРОЛЕВСКИЙ ВЕК

    Который день в стране — разброд,
    Среди панов и воевод,
    Не могут выбрать короля — позор на целый свет.
    В Варшаве заседает сейм,
    Уж спорить надоело всем,
    Паны шумят, паны кричат — а короля всё нет.

    Сказал тогда один магнат:
    «Друзья, ведь каждый был бы рад
    Оставив этот буйный зал, отправиться домой.
    А коли так, то вы не прочь,
    Проформы ради, лишь на ночь
    Кого угодно королём поставить над собой?»

    Они ответили: «Давай!»
    Они вскричали: «Называй!
    А мы согласны, шут с тобой, иначе — караул!»
    Магнат сказал: «Большая честь!
    А кандидат, конечно, есть —
    Один штукарь, еврей-корчмарь по имени Шаул!»

    Вельможи за бока взялись,
    От смеха стены затряслись,
    И мудро сейм решил: «И впрямь — а чем не шутит чёрт?
    Давайте выберем его,
    Ведь, право, до утра всего —
    И по домам скорей, у всех же дел невпроворот!»

    В корчму отправлен был гонец —
    Позвать еврея во дворец.
    Ему отныне суждена совсем другая роль.
    И во дворец пришёл Шаул,
    Ему резной подали стул:
    «Садись на трон, Шаул-еврей, теперь ты — наш король!»

    Сказал Шаул: «Вот это да!
    Теперь мне горе — не беда!
    Удача верная теперь сияет впереди!
    Могу на пир друзей собрать,
    Могу злодеев наказать,
    Ты нищ и гол — я помогу, ведь я — король, поди!»

    Еврей мечтательно моргнул.
    «Ну что ж — начнём!» – сказал Шаул.
    Ему в ответ: «Ты прикуси язык поганый свой!
    Пойми, хоть ты и во дворце,
    Хоть в королевском ты венце —
    Но если что — учти, еврей, ответишь головой!»

    «Но как же так?!» — Шаул вскричал.
    Ему в ответ: «Каков нахал!
    Эй, посмотрите на него! Видали дурака?!
    Ты только пикни — видит Бог!
    Тебя, конечно, за порог,
    Но перед тем, еврей, ей-ей, намнём тебе бока!»

    И замолчал король Шаул,
    Поскольку всё тотчас смекнул.
    Благословенья испросил Небесного Царя,
    Затем вздохнув, прищурив глаз,
    Издал единственный указ:
    «Прогнать немедля из дворца Шаула-корчмаря!»

    Опять Шаул сидит в корчме,
    Не во дворце и не в тюрьме.
    И с каждым часом наш Шаул, пьяней да веселей!
    Сидит в корчме и водку пьёт,
    И песни длинные поёт
    О том, какой короткий век евреев-королей!

    Как известно, королей в Польше избирал сейм. В 1587 году, после смерти короля Стефана Батория, сейм долго заседал и никак не мог прийти к единому мнению относительно кандидатуры нового короля. Дело зашло в тупик, потому что именно в этот день нужно было избрать короля, и без этого разойтись участники сейма не могли. И тогда один из магнатов, Николай Радзивилл, предложил избрать королём еврея-откупщика Шаула Валя, на одну только ночь, чтобы участники сейма разошлись по домам, а утром, на трезвую голову, приняли решение. Эта история породила множество легенд, которые рассказывали польские евреи.

    ПОСЛЕДНИЙ РОМАНС ЯНА ПОТОЦКОГО

    Огней Сарагосы причудлив узор,
    И строки скользят белизною бумаги,
    И тает неспешный пустой разговор,
    И кем-то по стенам развешаны флаги.

    Свеча догорает, и ноет ребро —
    В нелепой тоске по Булонскому лесу.
    А я полирую платком серебро,
    Чтоб тем завершить надоевшую пьесу.

    Оставлен Париж и оставлен Стамбул,
    Азарт дуэлянта, расчёт шахматиста.
    Мой ангел-хранитель, должно быть, уснул
    Лет двести назад — или, может быть, триста.

    Приходит рассвет… Кто-то ждёт под горой…
    И ангелу вслед мои гости уснули…
    То не Афродита из пены морской —
    Рождается абрис серебряной пули.

    Куда мне бежать от придуманных строк?
    Из Польши — в объятья к восточному зною?
    Но порох засыпан, и щёлкнет курок,
    Так славно игру завершая игрою.

    По жизни пройду и молясь, и греша.
    В медвежьем углу ветер песню посвищет.
    И коль не дрожат ни рука, ни душа,
    То пуля висок непременно отыщет.

    Ян Потоцкий, автор «Рукописи, найденной в Сарагосе», отличался эксцентрическим нравом. Эта эксцентричность видна и в истории его смерти: Потоцкий изготовил пулю из серебра, затем освятил её в соборе и застрелился, оставив письмо, написанное в ёрническом стиле.

    БАЛЛАДА О РАББИ БЕШТЕ И РАЗБОЙНИКЕ ДОВБУШЕ

    Небо словно синий бархат, в серых облачных заплатах,
    Прячет от чужого взора горный перевал...
    Жил да был Олекса Довбуш, он разбойничал в Карпатах —
    Отнимал он у богатых, бедным раздавал.

    Жил в Карпатах реб Исроэль, рабби Бешт — мудрец известный.
    И пришёл к нему разбойник, раненый, без сил.
    Рабби Бешт отвёл погоню, и молитвою чудесной
    Раны вылечил, водою горной напоил.

    И сказал ему Олекса: «Заживает быстро рана,
    Я уеду нынче утром», — а раввин в ответ:
    «Видел как-то в Коломые друга твоего Ивана
    Знай же, что измена ходит за тобою вслед».

    Помрачнел Олекса Довбуш, по лицу скользнули блики,
    Почему-то охватила легиня журба.
    И промолвил реб Исроэль — рабби Бешт, мудрец великий:
    «Ходит друг твой мимо церкви и не крестит лба.»

    И сказал раввину Довбуш: «Я тебя не понимаю,
    Ты ж не веришь в Иисуса, в нашего Христа!
    Он не крестится — так что же? Я его с юнацтва знаю
    Верен мне Иван, и совесть у него чиста!»

    Но ответил реб Исроэль: «Не развеешь ты тревогу,
    Не напрасно я печалюсь о твоей судьбе.
    Он не крестится на церковь, своему не верен Богу,
    Так с чего ж ему, Олекса, верным быть тебе?»

    …Вместе с другом ехал Довбуш, засмотрелся он на птицу,
    А Иван отстал немного, и на бережку
    В первый раз перекрестился, зарядил свою рушницу
    И послал лихую пулю в спину ватажку.

    Прошептал он: «Надоело с жебраками целоваться,
    Ночевать – то в чистом поле, то в глухих лесах.
    Надоело брать богатство, да тотчас его лишаться,
    Щеголять в дрянном каптае, старых чоботах!»

    …И ушла душа Олексы да к последнему порогу,
    Слышал он слова раввина, будто наяву:
    «Он не крестится на церковь, своему не верен Богу...»
    Кровь горячая стекала в жёлтую траву.

    Рабби Исраэль (Исроэль) Бен Элиэзер Баал-Шем-Тов (Бешт) (1700-1760) — великий праведник, мудрец и чудотворец (отсюда и прозвище «Баал-Шем-Тов», то есть, владеющий Именем), основоположник хасидизма. Олекса Довбуш (1700-1745) — знаменитый разбойник, «опришек», «карпатский Робин Гуд».

    ЭПИЛОГ

    И снова солнце на ветвях акации
    Качается бумажным фонарём.
    Деревья превратились в декорации,
    И горизонтом — сцены окоем.

    И ждёте Вы начала представления,
    Расправили поблекшие цветы,
    Но память возвращает сновидения,
    Добавив им реальности черты.

    Куда как просто указать виновника,
    Поставить перед строем у стены…
    Граница сна — граница подоконника,
    Минуты сочтены и учтены,

    Трагедия — а может быть, пародия,
    Отыгранная некогда стократ,
    Навязчиво звучащая мелодия
    И утреннего кофе аромат.

    Храни Вас Бог от прозы возвращения!
    Казалось бы, знакомые места,
    Но роли претерпели превращения,
    И тексты не читаются с листа,

    И те же, может быть, кусты шиповника,
    И музыка похожа, но не та —
    В театре постаревшего любовника,
    В театре невеселого шута…




    семинал по фалуньгун
    История коммунизма


    Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

    ПОДПИСАТЬСЯ
    Top