Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Иона Лазаревича Дегена. Поэты по субботам

Стихи Иона Лазаревича Дегена. Поэты по субботам



Ион Деген … если можно было бы сказать о человеке «реликвия», сказала бы о нём. Шестнадцатилетним Ион уже воевал (пошёл добровольцем, солгав, что окончил школу, и исполнилось 18 лет). И всю вторую мировую провёл на передовой, сначала в разведке, потом командиром танка Т-34, командиром взвода, командиром роты.

Три ранения, покалеченная, но чудом не ампутированная нога, из кусочков раздробленной кости собранная челюсть, осколок в мозгу. Ордена и медали — полный борт пиджака весом в несколько килограмм, стихов и рассказов — гораздо больше. И ещё Ион Деген — выдающийся медик и учёный, доктор наук, сделал несколько важных открытий, в 1959 году впервые в истории медицинской практики осуществил реплантацию конечности.

Поэт и воин, врач и учёный… Скоро Иону Лазаревичу исполнится девяносто. В основном, его стихи о войне или связаны с войной. «Война никогда не кончается…» — так называется одна из книг Дегена. Рассказ из этой книги под названием «Свобода выбора», где автор, тяжело раненый во вражеском окружении, пишет на грани самоубийства, заканчивается так: «А жена и сын у него ещё будут. И главное, он вернётся на землю, которая обещана его предкам — Аврааму, Ицхаку и Яакову. Он выбрал нужный отрезок на дуге колебаний между Добром и Злом. На обещанной земле у его народа больше никогда не будет необходимости кончать жизнь самоубийством».

Последнее стихотворение, прочитанное мне по телефону, тоже о войне.
Ион Лазаревич живёт в Гиватаеме с женой и сыном. Есть у него сын, две внучки и внук. Недавно в музее танковых войск в Латруне состоялась презентация документального фильма «Деген», скоро он появится в прокате.

——————————

НАЧАЛО

Девятый класс окончен лишь вчера.
Окончу ли когда-нибудь десятый?
Каникулы — счастливая пора.
И вдруг — траншея, карабин, гранаты,

И над рекой до тла сгоревший дом,
Сосед по парте навсегда потерян.
Я путаюсь беспомощно во всём,
Что невозможно школьной меркой мерить.

До самой смерти буду вспоминать:
Лежали блики на изломах мела,
Как новенькая школьная тетрадь,
Над полем боя небо голубело,

Окоп мой под цветущей бузиной,
Стрижей пискливых пролетела стайка,
И облако сверкало белизной,
Совсем как без чернил «невыливайка».

Но пальцем с фиолетовым пятном,
Следом диктантов и работ контрольных,
Нажав курок, подумал я о том,
Что начинаю счёт уже не школьный.

Июль 1941 г.

РУСУДАН

Мне не забыть точёные черты
И робость полудетских прикасаний,
И голос твой, когда читаешь ты
Самозабвенно «Вепхнис тхеосани».*

Твоя рука дрожит в моей руке.
В твоих глазах тревога: не шучу ли.
А над горами где-то вдалеке
Гортанное трепещет креманчули.

О, если бы поверить ты могла,
Как уходить я не хочу отсюда,
Где в эвкалиптах дремлют облака,
Где так тепло меня встречают люди.

Да, это правда, не зовут меня,
Но шарит луч в ночном батумском небе,
И тяжкими кувалдами гремя,
Готовят бронепоезд в Натанеби.

И если в мандариновом саду
Я вдруг тебе кажусь чужим и строгим,
Пойми,
Ведь я опять на фронт уйду.
Я должен,
Чемо геноцвали гого**.

Не обещаю, что когда-нибудь…
Мне лгать ни честь, ни сердце не велели.
Ты лучше просто паренька забудь,
Влюблённого в тебя. И в Руставели.

Весна 1942 г.

*Витязь в тигровой шкуре.
** Моя любимая девушка (груз.)

***

Я не мечтаю о дарах природы,
Не грежу об амброзии тайком.
Краюху мне бы тёплую из пода,
И чтобы не был этот хлеб пайком.

Февраль 1943 г.

***

Дымом
Всё небо
Закрыли гранаты.
А солнце
Блеснёт
На мгновенье
В просвете
Так робко,
Как будто оно виновато
В том,
Что творится
На бедной планете.

 Июль 1944 г.

***

На фронте не сойдёшь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.

Мы из подбитых танков выгребали
Всё, что в могилу можно закопать.
Комбриг упёрся подбородком в китель.
Я прятал слёзы. Хватит. Перестань.

А вечером учил меня водитель,
Как правильно танцуют падеспань.

Лето 1944 г.

***

Есть у моих товарищей танкистов,
Не верящих в святую мощь брони,
Беззвучная молитва атеистов:
— Помилуй, пронеси и сохрани.

Стыдясь друг друга и себя немного,
Пред боем, как и прежде на Руси,
Безбожники покорно просят Бога:
— Помилуй, сохрани и пронеси.

Сентябрь 1944 г.

ЧАСЫ

В железном корпусе помятом,
Бесстрастно время отмеряя,
Часы с потёртым циферблатом —
Вы были часть меня живая.

Зубчаток медные кружочки,
И стрелок линия витая,
И даже кожа ремешочка —
Как будто часть меня живая.

Стары и очень некрасивы,
И невозможные педанты.
За ваш размер, за стук ретивый
Прозвали в роте вас «куранты».

Я часто думал: неужели
Нам вместе суждено умолкнуть?
(Застынут в карауле ели,
Роняя скорбные иголки).

Ведь и зубчатки, и кружочки,
И стрелок линия витая,
И даже кожа ремешочка,
Всё было часть меня живая.

Я помню песню на привале —
Унылый суррогат молитвы.
Часы солдатам подпевали,
Как метроном, диктуя ритмы.

Я помню песню пулемёта,
Его безумную чечётку,
И похвалу: мол, он работал,
Как вы, уверенно и чётко.

Я помню танк. Одно мгновенье —
Обугленная груда стали.
В немецком сидя окруженье,
Часы со мною замирали,

Всё — и зубчатки, и кружочки,
И стрелок линия витая,
И даже кожа ремешочка,
Как будто часть меня живая.

Я верил прочно, беспредельно,
Что талисман вы мой счастливый,
Что раз мы с вами нераздельны,
То всю войну мы будем живы.

Под гимнастёркою солдатской
И ремешок ваш был приличен.
Я относился к вам по-братски,
И вид ваш был мне безразличен.

Но я, надев костюм гражданский
(О, час желанный и счастливый!),
Заметил ваш размер гигантский
И циферблат ваш некрасивый…

Вы вдруг предстали в новом свете…
Стал забывать я дни былые.
На модном вычурном браслете
Я захотел часы другие.

А циферблат смотрел с укором,
И стрелки двигались незримо…
Да, человек, ты очень скоро
Забыл друзей незаменимых.

Сентябрь 1945 г.

БЕЗБОЖНИК

Костёл ощетинился готикой грозной
И тычется тщетно в кровавые тучи.
За тучами там — довоенные звёзды
И, может быть, где-то Господь всемогущий.

Как страшно костёлу! Как больно и страшно!
О, где же ты, Господи, в огненном своде?
Безбожные звёзды на танковых башнях
Случайно на помощь костёлу приходят.

Как чёрт прокопченный, я вылез из танка,
Ещё очумелый, у смерти в объятьях.
Дымились и тлели часовни останки.
Валялось разбитое миной распятье.

На улице насмерть испуганной, узкой
Старушка меня обняла, католичка,
И польского помесь с литовским и русским
Звучала для нас, для солдат, непривычно.

Подарок старушки «жолнежу-спасителю»
В ту пору смешным показался и странным:
Цветной образок Иоанна Крестителя,
В бою чтоб от смерти хранил и от раны.

Не стал просветителем женщины старой,
И молча, не веря лубочному вздору,
В планшет положил я ненужный подарок.
Другому я богу молился в ту пору.

Устав от убийства, мечтая о мире,
Средь пуль улюлюканья, минного свиста,
В тот час на планшет своего командира,
Слегка улыбаясь, смотрели танкисты.

И снова бои. И случайно я выжил.
Одни лишь увечья — ожоги и раны.
И был возвеличен. И ростом стал ниже.
Увы, не помог образок Иоанна.

Давно никаких мне кумиров не надо.
О них даже память на ниточках тонких.
Давно понимаю, что я — житель ада.
И вдруг захотелось увидеть иконку.

Потёртый планшет, сослуживец мой старый,
Ты снова раскрыт, как раскрытая рана.
Я всё обыскал, всё напрасно обшарил.
Но нету иконки. Но нет Иоанна.
 Ноябрь 1956 г.



Девушка выполняет медитацию

НОВОСТИ ПАРТНЁРОВ

История коммунизма

НОВОСТИ ПАРТНЁРОВ

Загрузка...


Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

ПОДПИСАТЬСЯ
Top