Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Михаила Шерба. Поэты по субботам

Стихи Михаила Шерба. Поэты по субботам


Михаил Шерб — поэт. Сам себя называет Стеклодувом. До тридцати лет был абсолютным технарём, к стихам в школе привили отвращение (кроме сказок Пушкина и Чуковского). В школу пошёл в пятилетнем возрасте, так как заскучал в саду, и был изгнан за хулиганство. К двадцати годам окончил вуз — Одесский государственный университет, по специальности физик.

Заниматься физикой в 92-ом году было совершенно невозможно, в челночника превращаться не хотелось. Пришлось уехать в Германию и там переквалифицироваться в управдома, т.е. в программиста. Переход с физики на информатику дался тяжело, но к поэзии произошёл прорыв.

Михаил о стихах говорит стихом, других слов у него нет. О поэтическом процессе готов говорить прозой. Стеклодувом назвал себя потому, что в одноименном стихотворении удачно передал процесс стихосложения, где есть и жар, и сноровка, и радость, что успел завершить творение до того, как застыло стекло.

У Михаила Шерба есть принцип: не навязывать читателю свои мысли, образы, мировосприятие, чтоб не лишить его «выдувания» своих.


весною всё хитрит...

Весною всё хитрит: и свет, и облака,
И болтовня ветров, и кратких ливней влага.
И льдинка сладости дрожит на дне глотка,
И дышит пашни черная бумага,-
Сплошная грязь, а всё-таки чиста.

Ползет опара молодой листвы
Из тесных почек - мякишем из корок,
И узенькие мордочки травы
Выглядывают из подземных норок.

Дремотно так, что хочется в кровать,
Как в детстве: спинка из блестящих прутьев,
На свежих простынях непрочный сон сшивать
Иголками теней из солнечных лоскутьев.


стеклодув

Тропическими яркими цветами
Расцвёл в огне расплавленный песок.

Я выдувал цветные пузыри.
Я силой лёгких осязал овал,
Поддерживал дыханьем полость сферы.

Тускнела плёнка и, оцепенев,
Вдруг застывала –
В хрупкую, но – вечность.

За завтраком: в руках – фарфор прозрачный.
Он кажется застывшим кипятком.

Взгляд огибает гавань горизонтом.
Околицей проходит жизнь моя.

Здесь каждый куст, здесь каждое растенье
Не в вазе – в камне. Словно бы цветок.
Вдоль улиц море – словно бы река.

Я: стеклодув, стекло, огонь, песок...
Во сне и наяву моё дыханье
Тягучее преображает хрупким.


Времена года

зима

Две рощи за каждым окном
Стоят на снегу босиком.
Одна
Сбежала с холма,
И хохочет, упершись руками в бока.
Другая полощет в проруби солнца
Отстиранные облака.
Обе топорщат замерзшие клочья лиловых теней
И черные свитки ветвей.
Обе хором пророчат
Быстрый, как прочерк,
Декабрьский день.


весна

Травяной простыней земляную кровать
Застилайте, пустырник и болиголов.
Наслажденье прозрачную грудь подставлять
Под стальные колеса весенних ветров.

Безопасные бритвы скользят – облака
Над трехдневной щетиной озимых полей.
Из раскрытых запястий струится вода,
Увлажняя кириллицу гибких стеблей,

И растенья, в поту пробудившись, спешат
Кожей жаркого солнца глотнуть,
Звонкой пуле пчелы и осколку шмеля
Подставляя прозрачную грудь.


лето

Улыбались луга. Бархатистая завязь
Белых яблок летела с ветвей в лебеду.
В эбонитово-черном июньском пруду
Семикрылое солнце с разбегу купалось.

Растянули до звона шесты-тополя
Одноцветного неба брезентовый парус,
Шевелила тяжелый воздушный стеклярус
Равномерным дыханьем парная земля.

Захлебнулся оврага распахнутый рот, –
Всех оттенков зеленого брызжет стакатто,-
И улиткой прохладная сырость заката
По багровым губам горизонта ползет.


осень

Неба походка сегодня легка,
Воздух - юн и толков.
Роем влетают стрижи в облака,
Брызгами - из облаков.

Мускулы крон напрягает прибой
Ветра, пружиною сквер
Сжат. Светлый лист - полыхает фольгой,
Темно-зелёный - сер.

Глянец светила - суров и груб.
Плотный белесый плат
Дом за окном превращает в куб,
Площадь - в косой квадрат.

Черными змеями льнут к стволам
Их отражения в вОдах.

Дрожит фотоплёнкой поверхность стола:
Не "Свема", но "Кодак".


солнце

В бутон сжимался звездный георгин,
На листья сыпал сумерек корицу,
Ерошил жаром крохкую землицу,
Затачивал подножье тени в клин.

Пронзал звенящий стрекозиный зной,
В сверканьи перламутрового спектра
Дрожащие от счастья гроздья ветра
Снимал с лозы непыльной, неземной.

На ягодах остался внятный след
Чередованья светлого и пятен.
Невзрачная туманность виноградин
Была сродни туманности планет.

Прервав пунктиром горизонта грань,
Сомкнулась сосен хрупкая надстройка.
Нагретый воздух – крепкая настойка –
Горчил и обволакивал гортань.

Стоспицее златое колесо
Остановившись, разом потускнело.
Подвижный глянец тополя задело
Дождя посеребренное крыло.

Кипела крупной пыли киноварь,
Преображалась сгустками коралла.
Лиловые побеги краснотала
Скрывали разгоревшийся фонарь.

Затихла ветвь, склонившись на ограду,
Безропотно уснула до утра.
И я уснул, и снилась мне жара,
Сумбурная, подобно листопаду.


эдельвейс

1.

Горы в вязаных шапочках, в шарфиках рыжих дорог.
Кажется, из-за угла появится единорог.
Кажется, в каждой избе здесь отдыхает Бог.
Солнечно, но до костей продрог.

2.

Форель ловят в озере, сразу подвешивают и коптят.
Так она без чистилища попадает в свой рыбий ад.
Чешуйки блестят, словно пуговицы: крохотные и в ряд.
Слюнки текут, божественный аромат.

3.

Он приезжал сюда отдыхать в «Орлином гнезде»,
Верней, в «Чайном домике», с видом на Кёнигзее,
Здесь он радушно встречал товарищей и друзей.
Теперь тут пивная. Слава Богу, что не музей.

4.

В самой красивой на свете стране - снег. Глаз лизнул яблоко луны, или наоборот: лунный свет облизнул яблоко глаза. Хлипкая люлька – утлый ковчег, похожий на шлем водолаза, спускается туда, где в ущелье мерцает ряд огней человечьих. Запрокину голову - вижу взгляд тысячеглазого бога. На высоте почти трех тысяч метров стеклянно-пластиковая пирога ускоряет бег. Огни над похожи на те, которые зажег человек. Белый снег, белый, самой высокой пробы, кажется голубым. Темно-синий дым поднимается вертикально вверх. Лунный стеарин облепил макушки вершин... Электронное табло отсчитывает оставшиеся метры... Белый снег, белый, нетронутый никем, кроме ветра... Взгляд различает на простыне засахаренный лес, позолоченый леденец церкви - последний символ границы трёх стран. Ярко-черный экран озера - единственный изъян на коже снега - все ближе. Уже видна стальная гавань нашей стеклянной лодчонки. Баварская девчонка, по-волжски окая, желает господам туристам: "фрое войнохтен" - "счастливого Рождества".





Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

ПОДПИСАТЬСЯ
Top