Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Николая Беляева. Поэты по субботам

Стихи Николая Беляева. Поэты по субботам

Николай Беляев — поэт. Говорить о себя не любит: всё, мол, в строчках, зачем ещё говорить? Десять книг — вся его история от начала до конца. Это он так говорит. А другие говорят, что он лучший поэт Казани.

Николай Беляев до того, как профессионально занялся литературой, набирал жизненный опыт в геофизике (окончил геологический факультет Казанского Государственного Университета в 1959 году). Геологический рюкзак с каждым годом тяжелел. Рядом набирали силу будущий кинорежиссёр Станислав Говорухин, будущие писатели Рустем Кутуй, Роман Солнцев. В конструировании нефтяных систем, в кинематографе, в журналистике. Пока стихи, которые появились ещё в восьмом классе, и с тех пор появлялись постоянно, не потребовали полной к себе отдачи.

В 1967 году вышла первая книга поэзии Беляева, а в 1969 году он становится членом Союза писателей.

«Нас всегда было мало, и поэтов, и их читателей-почитателей — меньше половины процента населения!. Но и мы, и они — всё ещё существуем… И это вселяет в нас надежду: мы есть и БУДЕМ!!!» — пишет Николай Беляев.

Поэта Николая Беляева ценили К. Симонов, М. Соболь, А. Межиров, Д. Самойлов. Но он этим никогда не бравировал. Печатался в журналах «Дружба народов», «Новый мир», «Волга», «Енисей», «Ангара», «Даугава», «Полярная звезда», «Дальний восток». Переводил с татарского и латышского.

* * *
Снег выпал, как всегда — прекрасный
и чистый снег.
И над землёй сияет месяц ясный,
льёт ровный свет.
И что-то явно деется с душою —
молчит, светясь.
Ей снова по плечу — большое,
что держит нас
на этом сине-белом свете:
твори, пророчь!
на неразгаданной планете,
летящей в ночь.

* * *
Светлой памяти литературоведа, доцента МГУ Вячеслава Воздвиженского

Нехорошее время —
ожидаешь, что сбудется Лето,
а сбывается Осень —
ветра, холода и дожди.
И сбывается то,
что не может быть песней воспето —
умирают друзья,
неформальные наши вожди.

Обмирает душа.
Вымирает моё поколенье,
тех, кто верил в Россию,
в её обустройство всерьёз.
Но, похоже, и нам
суждены лишь подвалы забвенья,
да могилы в тени
пожелтевших плакучих берёз.

«Артиллерия бьёт по своим…»
И, конечно, не мимо.
Возвращаемся прахом,
обрывками памятных строк.
Эхом. Болью и горечью.
Рваными клочьями дыма.
над осенними хлябями
горестных русских дорог.

Страшный суд не страшит.
Всем известны давно приговоры.
Разве милость господня
чего-то кому-то скостит?
Мы уходим,
бросая на землю последние взоры.
Вслед нам ветер ненастья
печально-прощально свистит.

* * *
Из Шамиля Маннапова

Памяти Галимджана Ибрагимова

«Не стой, — говорят, — под высоким дубом,
если запахло грозой…
Молния работает грубо,
рядом с тем, кто высок — не стой!»
Ударила молния —
дуб могучий
принял весь удар на себя,
пошатнулся и рухнул с кручи,
ни близких, ни друзей не губя.
А те, кто первыми разбежались,
едва приблизилась к ним гроза —
сегодня одно твердят: «Ошибались…», —
и отводят глаза.

* * *
Когда из цитаты, огромной, как море,
ладошкой черпнул, и, лишив глубины,
к себе потащил, позабыв о просторе,
о ветре и соли, о чувстве вины,
любви и восторга пред чудом природы,
где краски земные, закаты, восходы —
наполнены смыслом, основой основ,
чья сущность — бездоннее музыки слов…

Не думай, что морем сполна овладел,
оно не твоё, ты ошибся, пострел!
Ладошка пуста — ни воды, ни тепла…
Добыча меж пальцев в песок утекла.

* * *
КЛЮЧИК

Геннадию Купсику

На восток уплывают тучи,
на восток. Далеко-далеко.
Есть в Сибири таёжный ключик,
ключик имени моего.
Речка, тоненькая и чистая,
пробивается меж камней.
Птахи утренние высвистывают
что-то простенькое над ней.
Тронешь камешек — солнечной искрой
золотинка блеснёт на дне.
Бородатый геолог сибирский
подарил этот ключик мне.
Вот спускаюсь я в лог пологий,
жажда — выпил бы весь поток.
Но позволить себе в дороге
можно только один глоток.
Встал — и, вроде, прибавилось силы,
и не жмут ремни рюкзака.
…А над Волгою, над Россией
на восток плывут облака.
Новой жаждою я измучен.
Сколько вёрст между нами легло!
Где ты, мой музыкальный ключик,
ключик имени моего?
Положил я на дно подковою
пестроцветные голыши.
Дай мне, ключик, твою родниковую
чистоту и свежесть души.
Чтобы птаха, оставив робость,
села на руку: «Чвить-тюить!»
Дай мне, ключик, твою способность
жажду каждого напоить.
Всё раздать — до той золотиночки,
добрым людям, деревьям, реке.
И малька прозрачного вынянчить…
Но пока я живу в городке,
где собаки — и те не лают,
больше спят, да хвостами юлят.
И бумаги меня обступают,
отвлекают, мучают, злят.
Но стучится в стекло колючий,
тонкий лучик моей звезды:
Где-то камешки моет ключик,
и луна дрожит из воды…

* * *
Оглянись, окинь простор безбрежный.
Вниз, на спуск сломился путь земной.
Как вершина в шапке белоснежной,
молодость сияет за спиной.
Неужели ты на той вершине
побывал, в снега впечатал след?
Всё тесней ущелье, меньше сини.
Оглянулся — и вершины нет…

* * *
Всё было в моей родословной — роман
еврея с ливонской полячкой,
и в русской деревне осевший цыган,
пленённый степенной кержачкой.
Всё было — купец, костромской голова,
крестьяне и поп с попадьёю.
Как странно мне слышать все эти слова!
Но сам-то я что-нибудь стою?
Надеюсь… Ведь жизнь не закончилась мной —
и дочь уже тянется вровень.
И славной татарочкой, другом, женой
мне сын ясноглазый дарован.
Ветвись, поднимаясь из тёмных глубин,
цвети, родословное древо!
Праматерь,
сквозь толщу кровавых годин
взгляни и возрадуйся, Ева!





Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

ПОДПИСАТЬСЯ
Top