Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Владимира Пучкова. Поэты по субботам

Стихи Владимира Пучкова. Поэты по субботам



Небольшой рассказ о замечательном поэте Владимире Пучкове придётся начать немного издалека… с бабушки.

Бабушка Владимира Сара Леви с семьёй бежала во время первой мировой войны из Бессарабии в Иваново, где подружилась с Бальмонтами. Последний Бальмонт умер у неё на руках, его застрелили грабители прямо на улице. В 20-е годы семью раскулачили, двухэтажный дом отобрали, поселили в лачуге. В конце 20-х Володина мама, Мария Александровна, влюбилась в парня, который умел играть на всех музыкальных инструментах. Бабушка была против их брака и сохраняла воинственную позицию, пока не подросли все внуки.

А внуков у неё было шесть. Двое маленькими, почти грудными, погибли от голода во время второй мировой войны. Двое родились до войны, когда отец быстро поднимался по партийной линии, и семья переехала в Москву. Отца в 39-м посадили, ненадолго, его пытались вербовать органы государственной безопасности в агенты. Отец сопротивлялся, совершая побеги: сначала в Ковров, затем в разрушенный Сталинград (1944 год), где и погибли маленькие дети, а сами родители и старшие чудом остались живы. Отец поменял тогда фамилию с Гедеминас на Пучков, соответственно поменял и документы всех членов семьи, чтобы уйти от погони коммунистов.

Володя родился в 1952 году. К тому времени семья Пучковых перебралась во Владимир, родители там устроились на работу в ДК и мальчик, к своему великому удовольствию рос среди деятелей культуры, книг, спектаклей, фильмов — не детство, а праздник.

Стихи начал писать забавным образом. Старшая сестрёнка увлеклась стихосложением, и смотреть, как она мучается в поисках рифмы, Володе было не под силу. Он сел и за день написал двадцать стихотворений с одной лишь целью — показать сестре, что сочинять стихи — проще простого. Сестра разорвала все свои исписанные тетради и перестала заниматься не своим делом.

А Володе в 12 лет захотелось писать прозу, которая казалась ему делом серьёзным и трудным по сравнению с лёгкостью стихосложения. Родители всячески поощряли детей заниматься творчеством. Семейный расклад был такой: папа заражал, например писательством, мама всячески поощряла. В такой поощряющей атмосфере Володя написал свою первую повесть в 300 страниц. И мальчик понял, что жизнь посвятит именно писательству. Ещё Володя рисовал.

С учёбой вышло так: не поступил в педагогический институт, пошёл в армию, после армии поступил в пединститут, был изгнан с первого курса за издевательства над преподавателем, комсомольским работником, совершенно не знающим своего предмета, и за то, что посмел принести в институт томик Гумилёва.

Владимир Пучков поехал в Москву, поступил в Литинститут и тут же его отчислили. Почему? Пошутил публично… Но всё же упорный юноша не отчаивался и на следующий год поступил снова в Литинститут, старался меньше шутить и окончил его с отличием. Хочел продолжать учёбу в аспирантуре, заниматься метафорой Пастернака. Но жизнь раскручивалась иначе. Работал в газете, на телевидении, дворником. Удалось издать три книги. Без приключений и с книгами не обошлось.

***
Вижу раскосый, прищуренный город,
Тяжесть соплодий крутых куполов!
Синяя Азия дремлет в повторах
Полупрозрачных твоих изразцов!

Вижу, растущий из всех подземелий
Каменный холм на зеленом холме!
Воздух сырых тростниковых свирелей
Держит пространство, как холод в уме!

Значит, кольцо заполярного круга
Вновь разломилось под тяжестью льда,
Стынет земля, побелев от испуга,
Ночь затекает в окно, как вода.

Но я люблю это время за то, что
В красном саду хорошеет зима,
Зреет душа и небесная почта
Длинные письма нам пишет сама.

Все в них двоится от зимнего света,
Строчку прочесть, словно небо вдохнуть,
Это скрижали иного завета,
Выход запасный, отложенный путь.

 

***
Мы спим в сердцевине пространства, в куске синевы,
В хрустальной чернильнице неба, в холодном огне,
И воздух, как пламя спиртовки, бежит из травы,
И ломкие тени танцуют на белой стене.

Еще мы не сбылись, еще нас напишет Господь,
В чернильницу неба макнув золотое перо,
И буквы прозрачны, как наша упрямая плоть,
И свиток земли – это косточка мира, ядро.

 

***
Когда колодки выбьют сходу,
И все быстрей за мигом миг,
Как равнодушный танкер в воду,
Во тьму сползает материк.

И весь присыпанный огнями
Иллюминации ночной,
Плывет он тихо, как в тумане,
К иному дню, к земле иной.

 

***
Когда взглянуло небо на меня,
Всё по пути ломая и калеча,
И страшный столп лилового огня
Из темноты рванулся мне на встречу,

Я увидал лицо твоё, гроза!
О, как оно торжественно и мрачно!
И замер я, рукой закрыв глаза.
Но в этот миг рука была прозрачна.

 

***
Поблескивает растворенная в воздухе жесть,
И голуби, словно капли расплавленного свинца,
Упавшие в воду, вспыхивают, и не успевая осесть
Растворяются до конца!
Но, как крепко держатся вещи
На своих привычных местах,
Контуры сада, обуглившись, стали резче
И город в каких-нибудь двух верстах
Стоит, как вросший в землю сундук,
Разграбленный задолго до прихода
Хозяина. Тишина вокруг
Утвердилась, как новая власть, только слабый стук
Доносится из соседнего огорода.


Шпилька

Голых веток горотьба,
Крупный, как брусника, холод.
К шляпке белого гриба
Лист узорчатый приколот.

Так приколот небосвод
К золотой земле туманной
Опустившейся с высот
Шпилькой башенного крана!

 

***
Листвы просветы ли, ветвистый холодок,
Трава, сверкающая жестью жесткокрылой,
Земли горячий ком – все спит и дышит силой,
И греется в корнях густой дремучий сок.

Зеркальные пруды сверкающего зноя
На веслах ледяных могла бы переплыть
Сухая стрекоза, но для нее иное,
Опасное, милей: зависнет над волною,
Чтобы ленивых рыб собою подразнить.

А в воздухе стоит дорожный дух сосновый,
И вытяжных столбов сухой звенящий хор
Ветвится на глазах и корневой основой
Пытается войти во всякий разговор.



Девушка выполняет медитацию

НОВОСТИ ПАРТНЁРОВ

История коммунизма

НОВОСТИ ПАРТНЁРОВ

Загрузка...


Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

ПОДПИСАТЬСЯ
Top