Меню
  • Поиск
  • ×Закрыть
    Велика Эпоха мультиязычный проект, эксперт по Китаю
    Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Зиновия Антонова. Поэты по субботам

    Стихи Зиновия Антонова. Поэты по субботам

    /epochtimes.ru/ Зиновий Антонов — поэт (по зову души), театральный критик (по профессии). В четвёртом классе, начитавшись Достоевского, а, может быть, тоже по зову души, написал своё первое стихотворение, где дважды спросил себя «зачем?» «Я всё тебя стою и жду. Зачем?»

    Тем самым вступил на опасную дорожку, которую можно назвать «дорогой страдание», к которой он стал относиться с некоторой иронией, а ирония с тех пор гармонично поселилась и прочно проросла в его творчестве.

    — Зиновий, вы поняли, что без страданий невозможно в этой жизни? Достоевский помог?

    З.А: Достоевский вообще опасный автор, а я его перечитал в детстве и юности всего. Понял, что без страдания никак? Или пытался от него избавиться? Кто же это знает? Страдание — это наша расплата за грехи, и поэтому они необходимы. Я думаю, так как с момента первородного греха безгрешных людей нет.

    Зиновий Антонов родился в Киеве, в семье, где никто не занимался творчеством, и где это не считалось «делом». «Первый урод в семье», — сказал он о себе сам. Зиновий занялся «творческим делом». Закончив ГИТИС, стал театральным критиком, работал в литчастях трёх театров.

    А чистым творчеством была и оставалась поэзия. Зиновий Антонов публиковался в журнале «Европейская словесность» (Кёльн), в «Журнале Поэтов» (трижды в прошлом году), в «Альманахе 45-параллель».

    ***
    Я всё тебя стою и жду.
    Зачем?
    Ведь ты появишься, уйду.
    Ни с чем.
    Быть может, ты уже ушла.
    Совсем!
    А я тебя стою и жду...
    Зачем?

    Город

    Холодный кипельный мотив
    Давно засыпал этот город.
    Он здесь почти неуязвим
    И пролежит ещё лет сорок.
    И будет так же плакать с крыш
    И лужей продираться к смыслу,
    Как незадачливый малыш.
    Потом прибудет рыжий дворник
    И станет под «шумел камыш»
    Сгребать лопатой серый вторник,
    Сгоняя стайки шумных птиц
    С площадок детских.
    Гнать метлой застрявших в переплетах зданий
    Прохожих без имён и званий,
    И даже лиц.

    И будет

    И будет горьким опытом декабрь,
    И следующий за ним вослед примчится.
    И станет наважденьем календарь,
    И лица, лица, лица, лица, лица.

    И это будет ещё долго длиться,
    И станет нам казаться, больше нет
    Ни тех, о ком бы стоило молиться,
    Ни тех других — из игр и утех.

    И будет не таким уже проворным
    Казаться нам весь следующий день,
    И станут на суках кричать вороны,
    О том, что всё на свете дребедень.

    Колыбельная

    Я улягусь на планете,
    я на ней останусь спать
    недопонятым поэтом, и поэтому опять
    не по мне ударят громы, не по мне пойдут дожди,
    не ко мне сбегутся гномы с надоевшей рифмой жди,

    с обезвоженными льдами,
    свежевысохшей сосной,
    свежевыжатыми снами,
    лебедой и лабудой.

    Сладко спать, когда на свете мимо всё и мнимо всё:
    страсти
    жёны
    рифмы
    дети
    сё и то
    ни то, ни сё,
    смыслы, цели
    стоп, дорога,
    сел на рифы твой арго.
    Ну, зачем ты хочешь много, где у многих ничего.

    Незапятнанного слова наступает благодать,
    ни один ещё обломов так не исхитрялся спать

    среди пядей и обломков всераспаханной земли,
    на которой рвутся ловко плохо склеенные дни
    на которой псы и волки, и немного естества,
    и на солнечных заколках слабо держится листва.

    Не будет ничего

    не будет ничего — ни брода, ни ручья
    не будет, ни сомненья, ни участья,
    и ты придёшь, чужая и ничья,
    прозрачным призраком иного счастья,
    где никому никто не на века
    где каждый каждому и словно всё впервые.

    Отчаянная, как весной река,
    отбросив предрассудки ледяные
    ...туда, где всё совсем наоборот
    где нет времён, мужей, дождей и денег,
    где пропивает латы Ланцелот,
    пока Дракон спокойно жрёт деревни.

    Где всё не так, как снилось мудрецам,
    а так, как есть — хмельно и бестолково,
    где режет правда по больным сердцам
    и прочат грозы вещие вороны,
    и ищут смысл голодные коровы,
    которых некому давно доить,
    и бык мычит про быть или не быть,
    а в кронах стынет песня Казановы.

    Мой Бог, зачем всё это, в чём резон,
    зачем трава, песок, а в зимах столько снега,
    собака, кот, моря и горизонт,
    когда ты здесь ещё ни разу не был?

    Элегия

    Стихи рождаются не вдруг
    и из какого-либо сора,
    а из коварности подруг
    и необъятности просторов,
    из неизбежности простить
    и невозможности проститься,
    из улетанья в осень птиц
    и горечи, что ты не птица.
    Из пней,
    травы,
    невнятных фраз,
    беды,
    вины
    и без прикрас
    того, кто непрерывно рядом.
    Не тронь,
    не рви,
    не перевесь
    себя в себе, каким ты есть,
    над тем, каким бы было надо.
    Влюбись
    вонзись
    испей
    впитай
    всю талость вод и прелость листьев,
    апрелость первого луча,
    скупую жажду не напиться
    из пряного любви ручья,
    где дом есть, печка и альков,
    но я ничей, и ты ничья,
    и где уже кроме стихов,
    похоже, ничему не сбыться.

    а пока...

    и я спросил, а будет ли беда?
    и мне сказали: будет лебеда,
    и я спросил, а будет ли народ?
    и мне сказали: будет недород,

    и я спросил, а будет ли вода?
    и мне сказали: больше никогда,
    и я спросил, а будет что-нибудь?

    забудь
    забудь
    забудь
    забудь
    забудь

    а суша будет, суша, ты скажи?
    нет, только твари мыши и ежи,
    а тварям разве не нужна вода?

    среда
    еда
    беда
    и
    лебеда.




    семинал по фалуньгун
    История коммунизма


    Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать epochtimes в Яндекс Дзен

    ПОДПИСАТЬСЯ
    Top