Мы не можем уйти от зданий, которые нас окружают. Частные и общественные здания играют важную роль в жизни каждого из нас, становясь частью нашего повседневного опыта — будь то районы, в которых мы живём, общественные пространства, которыми мы пользуемся, или храмы, в которые мы приходим на богослужения.
Поэтому архитекторам и мастерам следует руководствоваться принципом добропорядочного соседства и избегать строительства чего-либо, что слишком сильно отклоняется от уже существующего. Все великие архитектурные стили признавали важность такого подхода при строительстве домов, библиотек, храмов или церквей. Это было справедливо как для Древней Греции и Рима, так и для средневековой и ренессансной Европы.
Затем что-то изменилось.
В XVII веке стиль архитектуры, получивший название «барокко», покорил весь мир. Если вы путешествовали по Европе, вы наверняка встречали здания в этом стиле, будь то один из великолепных английских загородных домов, таких как Бленхеймский дворец, где родился Уинстон Черчилль, или резиденция «Короля-Солнца» в Версале, месте, связанном со столь важной частью мировой истории, или площадь Святого Петра в Риме, спроектированная величайшим архитектором эпохи барокко Джан Лоренцо Бернини (1598–1680).
Здания в стиле барокко совсем не похожи на типичные постройки соседей. Они всячески выделяются на фоне окружающей среды. Их невозможно игнорировать, наоборот, они настойчиво вовлекают вас в нечто вроде грандиозной драмы. Барокко, вместо того чтобы быть скромным соседом, вторгается в вашу повседневную жизнь и требует вашего полного внимания.
Чем может оправдать этот кажущийся отход от традиции добрососедского строительства?
Мне хотелось бы предположить, что барочная революция даёт нам новое понимание природы красоты и даже самой реальности.
Для начала немного исторического контекста. Стиль барокко процветал, в частности, в южных католических регионах Европы во время Контрреформации, будучи воспринят как ответ на большие проповеднические залы, построенные протестантами в XVI и XVII веках. В то время как протестанты делали упор на устное слово, католики стремились воздействовать на чувства верующих, наряду с обучением и проповедью. Гонка за сердца и умы христиан шла с невероятной скоростью, когда христианские армии не сражались друг с другом.
Здания в стиле барокко открывают новый взгляд на сущность красоты. Красота — это то, что призывает нас. Именно в этом заключается корень древнегреческого слова, обозначающего красоту, — «призывать» (kalein); греки были первой культурой, которая начала философски размышлять о красоте. Здания в стиле барокко играют на этой истине о красоте как о призвании.
Призвание подразумевает возможность движения: на призыв хочется ответить. Здание в стиле барокко приглашает вас войти в него и пройти через него. Обычно фасад довольно элегантен и зачастую отказывается от прямых линий в пользу волнистого эффекта, создаваемого взаимодействием вогнутых и выпуклых форм. Попав внутрь, начинается самое интересное. Барокко стремится ошеломить ваши чувства, порой доходя до их активного обмана — эффекта, известного как «тромплей». Это может вызвать у зрителя беспокойство, даже растерянность. Но, возможно, и заинтриговать.
Именно священное пространство церкви наиболее полно передаёт то, что пытается показать барокко. Барокко рассматривает красоту как апокалипсис, нечто внезапное, ошеломляющее и драматичное. Церковь в стиле барокко достигает этого, используя пространство как театр. Часто можно увидеть, как занавес открывается над священным образом над алтарём, обычно изображающим святого покровителя, будь то Мария с младенцем, Архангел Михаил или святой Пётр. Или, возможно, священник, наблюдающий за разворачивающейся религиозной драмой с балкона, затаив дыхание, как это делает семья Корнаро (скульптура) Джованни Лоренцо Бернини, глядя на «Экстаз святой Терезы Авильской» (алтарная скульптурная группа в капелле Корнаро) в церкви Санта-Мария-делла-Виттория в Риме.
Гёте сравнивал архитектуру с «застывшей музыкой». Должно быть, он имел в виду барокко. Барокко не только поражает чувства своим богатым убранством, но и создаёт ощущение движения — ощущение драматизма и зрелищности — за счёт замены ренессансных кругов на овалы, установки ложных колонн по углам для сглаживания краёв, позволяя взгляду двигаться более свободно. Статуи повсюду, и кажется, что они парят, даже танцуют. Фигуры на потолочных росписях словно вырываются из своих двухмерных опор. Часто это ангелы, изображённые в виде детей с крыльями. Всё это так игриво. Настоящая симфония для чувств.
Барокко, несмотря на свою открытость, также любит скрывать. В барочном пространстве часто трудно определить источник света, что усиливает ощущение таинственности и драматизма. Во время службы или концерта музыка разносится по залу, создавая потрясающую акустику. Мы словно мельком видим невидимые вещи, обычно недоступные нам.
Рихард Вагнер называет это слияние искусств Gesamtkunstwerk, или целостным произведением искусства. В своих поздних операх Вагнер пытался осознанно воссоздать то, чего архитекторы эпохи барокко уже спонтанно достигли двумя столетиями ранее в сотрудничестве с католической мессой и композиторами духовной музыки, такими как Моцарт.
Барокко учит чему-то важному о природе красоты. Красота стремится доставить удовольствие разуму и чувствам, но она не позволит нам остановиться на достигнутом. Красота вызывает в нас стремление познать её источник. Этот неординарный стиль строительства, называемый барокко, отходит от традиции добрососедского строительства, поскольку выступает в качестве сосуда откровения. Барокко — это, так сказать, попытка самой красоты раскрыть невидимые реальности через чувственный опыт: предложить предчувствие здесь и сейчас о грядущей небесной жизни разума и духа.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
