Стихи Вадима Седова. Поэты по субботам


Вадим Седов по образованию инженер, по призванию — массовик затейник, а по судьбе — поэт. Не обошла его участь после окончания учёбы в МАДИ (Московский автодорожный) увлечься авторской песней. Стихи писал, подобно маленькому Пушкину и под его влиянием, лет с девяти.

Регулярного литературного и филологического образования Вадим Седов не получил, но друзьями-поэтами-писателями судьба наградила сполна. Среди них в первую очередь писатели-фантасты Алексей Молокин, Сергей Жарковский, поэт от Бога Андрей Ширяев.

Стихи Вадима Седова звучат, и это не субъективное замечание. Поэт считает, что стихи воздействуют подобно музыке. Звук апеллирует к эмоциям. Мысли и ассоциации инспирируются, пробуждаются извне этими эмоциями, расходятся от них, подобно кругам на воде, и только потом обрамляются в слово.

Поэт Вадим Седов. Фото: со странички фейсбукаПоэт Вадим Седов. Фото: со странички фейсбука

Нехитрую утварь выносят из комнат…

Нехитрую утварь выносят из комнат. Мы снова, мы снова снимаемся с места, и в небе, бездонном, как ласковый омут, дымком растворяется горечь отъезда.

Сутулится тополь в углу у забора, косые лучи перерезали местность, качаются ветви. Кончаются сборы, кончается всё. Впереди — неизвестность.

Прощальный поклон запоздавшим соседям, минута-другая, — и дом заколочен. Послушай! Давай никуда не поедем, в высокую траву с подножки соскочим!

Давай никуда не поедем, — не мы ли живя здесь, внезапно узнали, — какое великое счастье — остаться немыми, немыми навек перед этим покоем?!

Нас лето печатью веселья отметит, нас осень укроет цветными платками. Мы будем чисты и бездумны, как дети, и жизнь отпивая большими глотками,

как мягкую, пенную, юную брагу, услышим, как ветер по кронам гуляет, и дикие боги хохочут в оврагах, и память — слабеет, и боль — оставляет.

И стоит ли ехать, раскаяньем мучась в слепой духоте промежуточных станций? — Возможно. Возможно, но лучшая участь — остаться, остаться, остаться, остаться!

…Но дикие боги над нами хохочут. Мы сели в повозку, мы лошадь стегаем, и рай за спиной превращается в точку, мелькнёт — и становится недосягаем. 1992

Брат мой Авель

Птица ночи, спев своё, замолчала. Ветку тонкую качнула, умчала. Мне опять, который век не уснуть, не смежить век. Всё сначала в эту ночь, всё сначала.

Вот и ты опять со мной, брат мой, Авель. Лёгкой тенью в час ночной, брат мой, Авель. Я — давно уж бел, как лунь, ну а ты — всё также юн, как тогда, в тот страшный день, брат мой Авель.

Кто мне разум опоил желчью? Кто мне сердце опалил болью? — Бог, не принявший моей жертвы? — Хлеб, не выросший в моём поле?

Кто усилил тысячекратно гнев мой тяжкий и мою ругань, в час, когда нам на беду, брат мой, рукоять ножа легла в мою руку?

Льётся времени река, брат мой, Авель. Да не кончится никак, брат мой, Авель, этот сон, и в этом сне как на медленном огне я сгораю до сих пор, брат мой Авель.

А было время — я таким не был, было время — я ещё верил, что начнёт меня карать Небо — быть бы каре — значит, быть мере,

да видно, нет ещё такой чаши, что вместила бы твою горечь. И всё чаще, брат мой, всё чаще ты приходишь и в глаза смотришь.

Кровь от крови, брат родной, брат мой Авель! Что ты делаешь со мной, брат мой, Авель?! Править суд — иль ждать суда возвращаешься сюда с каждой белою луной, брат мой Авель?

Так я жил — да так и жизнь прожил — в землю чёрную глаза прятал: мол, не знаю ничего, Боже! Я — не сторож моему брату! —

Да вот же он — и кровь его льётся, и ослепшие страшны очи… …Мёртвый лист в моё окно бьётся, будто что-то мне сказать хочет…

В мире свет сменяет тень, брат мой Авель. В мире ночь сменяет день, брат мой Авель. В каждой яви, в каждом сне ты опять придёшь ко мне. Мы ещё поговорим, брат мой Авель. 1991

Миргород

Ветер южных морей у меня за спиной. В ветхой бричке моей еду в мой край родной. Полудённой порой сделаю поворот — в мареве под горой Миргород, Миргород!

Здравствуй, Родина! Твой сладок, ведомо, дым. Грешного — удостой новым ликом твоим. Жажда к тебе гнала в поисках лучшего, Али ты не ждала сына заблудшего?

Бричку едва влекут дряхлые лошади. Помню, — имелась тут лужа на площади. Еду, и вижу я — вот она, здесь она, жалко только, свинья — бедная, съедена.

Еду, а по бокам — храп из душных клетей, Пьянство по кабакам до зелёных чертей, визги дур-дочерей в потных лапах гостей — до могильных червей и до мозга костей.

Будто солнечный круг облако тронуло — пал третий Рем от рук третьего Ромула. Бросили в хлябь да грязь твердь гробовой доски — с этого началась песня твоей тоски,

Родина, сладкий плен! Как бы кто не желал — нет в тебе перемен, ты живёшь, как жила — в праведного — плюя, падшего — милуя, Родина ты моя, Родина милая!

Будто ночью в степи плачет скиталица — бричка моя скрипит, скоро развалится. Ждёт ли меня печаль, или же пир горой? — Ведать не мне. Встречай, Миргород, Миргород! 1991

Аптекарский сад

С незапамятных лет, не запятнанных памятью лет, чей петляющий след убегает в остзейское лето, убегает в остзейское лето петляющий след, и звенит флажолет, и блуждает безумная флейта

по тропинкам извилистым в золоте царских садов, где вишнёвое солнце зелёный ковёр расстелило, и не стала помехой вкусившим от райских плодов слишком вялая кровь, слишком чахлая плоть властелина,

эта бледная немочь. Бессильны приёмы веществ, чьи составы вовеки истлеют в аптекарской тайне. Он боится, взгляни: промелькнул силуэт, и исчез узкогрудого карлика в тесном суконном кафтане.

Утомлённому солнцу готовится дом ледяной, опустевшие склянки на выброс снимаются с полки. Ускользающий век, звуковой отразившись волной от чужих берегов, возле ног оставляет осколки. 2012

Снега великой зимы

Белый шум в ушах, белый шум, белый шум, белый шум в ушах. Не прощаясь, я ухожу. Настежь дверь — я сделаю шаг за границу света и тьмы, не оставив даже следа, и снега Великой Зимы занесут меня навсегда.

Занесут меня, занесут, занесут в такие края, где уже ни ряд и ни суд для себя не выберу я. Позабыв, какое число, увидав, слетая в кювет: занесло меня, занесло. Белый свет в глазах, белый свет.

Сколько лет тяжёлой ходьбы по следам вчерашнего дня — и ни мне уйти от судьбы, ни судьбе уйти от меня. И снега за Обской губой, обрывая жалобный плач, занесут меня над судьбой, как топор заносит палач. 2006


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Nouvelle Vague. Каждый интегральный усилитель должен исполнить французский «нью-вейв»
  • Детская фотовыставка «Мой мир» открылась в Иркутске
  • Международный фестиваль современного искусства пройдёт в Ростове-на-Дону
  • Акулу запустили в небо на Бали
  • «Росомаха: Бессмертный»: солдат в поисках славной смерти


  • Top