В день освобождения из тюрьмы последователя Фалуньгун Чжун Хуа, отсидевшего за веру 7 лет, Ся проводил его до ворот тюрьмы. Перед расставанием он незаметно дал Чжуну небольшой пакетик салфеток и шёпотом попросил об услуге.
После семи лет отсутствия Чжун наконец вернулся домой к семье. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, и он вспомнил о пачке салфеток.
Он открыл её и обнаружил внутри небольшую карту памяти со всего одним текстом под заголовком: «Заявление о выходе из партии». Оно было написано собственноручно Ся Дацзюнем. Тюремный охранник просил бывшего заключённого помочь ему выйти из Коммунистической партии Китая.
Это было не просто заявление о выходе из партии, а рассказ Ся о борьбе добра и зла, о пробуждении, рождённом страданиями, и о болезненном переосмыслении прожитой жизни. Пока Чжун читал, события, приведшие к преображению Ся, словно разворачивались перед ним сцена за сценой.
Ся обращался непосредственно к Чжуну, вот его письмо.
Чжун Хуа, к тому времени, как вы это прочитаете, вы уже выйдете из тюрьмы, вернётесь к своей семье и продолжите жить на свободе. Поздравляю.
В течение семи лет вы твёрдо придерживались своей веры в Фалуньгун, отказываясь идти на компромиссы и против своей совести. Отстаивая свою позицию, вы вполне могли столкнуться с насильственным изъятием органов. И всё же вас не отправили на операционный стол в больницу управления тюремной администрации перед освобождением, и вас не затолкали в полицейскую машину, присланную местным «офисом 610», после выхода из тюрьмы.
После семи лет заключения бывший заключённый вышел на свободу в сопровождении охранника. (ChatGPT)
Это не было совпадением.
За три месяца до вашего освобождения я использовал своё положение, чтобы изменить отчёт о вас. В этом отчёте вы предстали в совершенно ином свете. Ответственность за это лежит на мне, а не на вас. Но стратегия сработала, и вы вернулись к своей семье живыми.
Вы, должно быть, в шоке. Это полная противоположность тому человеку, которым я был раньше.
Я знаю, что за последние год-два все в тюрьме — от охранников до заключённых — говорили за моей спиной, что я в последнее время веду себя как-то растерянно и потерянно, не случилось ли что-то у меня дома.
Их предположения оказались верны. Дома действительно произошло то, что полностью изменило меня.
Вот почему в день вашего освобождения я спрячу это письмо на карте памяти в пачке салфеток и передам вам. Я понимаю иронию: тюремный охранник, чьи руки были запятнаны кровью последователей Фалуньгун, доверяет своё заявление об отказе от своих убеждений бывшему заключённому. Но вы единственный человек, которому я могу доверять.
Всё началось 29 сентября, всего за два дня до национального праздника. Мой единственный сын Сяо Цзе был задержан муниципальным управлением общественной безопасности. Ему было всего 12 лет.
Он был помещён в муниципальный следственный изолятор по обвинению в умышленном убийстве одноклассника.
Нам сказали, что мы не можем навещать его, пока дело находится на рассмотрении. Только в прошлый четверг мы получили копию приговора: нашего сына приговорили к 15 годам лишения свободы. Вскоре его переведут из муниципального следственного изолятора в центр содержания несовершеннолетних.
Поэтому уже на следующий день мы с женой поспешили в центр содержания под стражей.
Через стекло комнаты для свиданий мы увидели нашего ребёнка.
Увидев собственного ребёнка за стеклом камеры, тюремный охранник понял страдания семей, которые он раньше игнорировал. (ChatGPT)
Неужели это действительно наш Сяо Цзе?
Голова у него была обрита. На нём был тонкий жёлтый жилет, лицо бледное и измождённое, а взгляд нервно метался в сторону полицейского, расхаживавшего позади него.
С момента ареста нашего сына прошло ровно 15 месяцев. Как 13-летний мальчик смог всё это пережить?
В тот момент я наконец понял страдания семей, которые когда-то игнорировал. Я понял ужас потери ребёнка из-за системы, которая сокрушает и тело, и дух.
По другую сторону стекла мой ребёнок превратился в пленника с настороженным взглядом. А я стал обезумевшим и беспомощным отцом пленника.
Тот момент стал моим пробуждением. Это был крах моей прежней идентичности.
У меня перехватило дыхание. Все подготовленные слова растворились в нескольких обрывочных предложениях:
«Что сделано, то сделано. Береги себя там. Мы с мамой будем часто тебя навещать».
Моя жена сквозь слёзы изливала свою скорбь, длившуюся 15 месяцев. Заместитель начальника тюрьмы дал нам дополнительное время, потому что знал о моей ситуации. Он сказал мне, что только в нашем маленьком городке каждый год задерживают десятки несовершеннолетних, и что многих ждёт безрадостное будущее. При хорошем поведении наш сын, возможно, сможет получить смягчение приговора.
Моя жена пыталась вселить в него надежду.
«Старайся выйти на свободу пораньше, ты ещё сможешь поступить в колледж».
Её слова, казалось, вновь зажгли искорку в его потускневших глазах.
После свидания с сыном мы шли домой под серым небом, опустив головы, словно желая спрятаться от мира.
Войдя в комнату, жена рухнула на кровать в слезах. Я пошёл в его комнату, где когда-то сын делал уроки. Всё было на месте — стол, книги, стул — кроме ребёнка, который раньше сидел на нём.
Там я наконец-то столкнулся с правдой, которую избегал годами.
Я мысленно прокручивал всю свою жизнь. Чем дольше я её изучал, тем более горькими становились некоторые воспоминания.
Я понял, что за трагедией моей семьи скрывается более могущественная, тёмная рука — та самая система, которой я служил, которую поддерживал и защищал.
Впервые я понял, почему последователи Фалуньгун говорят о кармических последствиях.
Карма, карма! Меня постигло кармическое возмездие!
Это была не просто скорбь. Это было пробуждение. Это ознаменовало начало моего разрыва с партией.
Поэтому я написал это длинное письмо — излияние боли и сожаления, отчаянная попытка искупления. Я не мог отменить то, что совершил, но могу выбрать другой путь.
Я мог спасти хотя бы одну жизнь. Я смог спасти вас.
(Продолжение следует)
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
