На протяжении почти целого столетия модернизм и постмодернизм стремились свергнуть западный канон с трона, часто присваивая его величайшие произведения с целью их перевернуть с ног на голову или унизить. «Улисс» Джеймса Джойса — самый известный пример: гомеровский героизм сводится к физиологическим функциям, восстановление брака превращается в супружескую измену Молли Блум, а эпический миф вынужден ползти сквозь грязь обычного дублинского дня. Поклонники Джойса называют это переосмыслением; другие могут считать это осквернением.
Однако подлинный эпический порыв отказывается умирать. В опросе британского книжного магазина Waterstone’s и телеканала Channel 4, проведённом в 1997 году среди более чем 25 тыс. читателей, «Улисс» Джойса занял четвёртое место среди книг XX века. «Властелин колец» Дж. Р. Р. Толкина — подлинная современная эпопея, основанная на героической храбрости, самопожертвовании, провидении и борьбе со злом — занял первое место со значительным отрывом.
Литературная и академическая мода, возможно, отдаёт предпочтение антиэпосу, с удовольствием валяясь в грязи, но широкая публика по-прежнему жаждет эпоса.
Последним тому подтверждением служит фильм Кристофера Нолана «Одиссея». На момент написания этой статьи фильм собрал в мировом прокате примерно $1,5 млрд (и эта цифра продолжает расти) при заявленном производственном бюджете в $250 млн. Это не просто успешная экранизация; это глобальное культурное событие. Если история Гомера и принадлежит ушедшей эпохе, чьи ценности и моральные постулаты больше не имеют для нас никакого значения, то кинематографисты, инвесторы и зрители, похоже, беззаботно игнорируют этот факт.
Фильм Нолана не является единичным случаем. Всего годом ранее зрители увидели «Возвращение» Уберто Пазолини с Ральфом Файнсом и Жюльет Бинош в главных ролях: строгий, атмосферный и временами почти мистический фильм, посвящённый заключительной части истории Гомера. Его коммерческий успех был гораздо скромнее: около $3,7 млн по всему миру при заявленном бюджете в $20 млн. И всё же само его существование — и художественная серьёзность, и выдающийся актёрский состав, который он привлёк — свидетельствуют о творческом импульсе, который продолжает порождать Гомер.
Этот импульс не ограничивается коммерческими целями. Гомер предоставляет неисчерпаемый источник вдохновения, поскольку его поэма затрагивает вечные вопросы. Что война делает с воином? Может ли человек вернуться в дом, который он покинул 20 лет назад? Может ли брак пережить разлуку, искушения и страдания? Как сын может узнать отца, ставшего легендой ещё до того, как стал родителем? И самое главное, как можно восстановить идентичность, семью и моральный порядок после того, как они были нарушены?
Но Нолан и Пазолини не просто пересказали «Одиссею»: они существенно переосмыслили её героя. Их Одиссеи — травмированные ветераны, психологически отчуждённые от родного дома и морально искалеченные войной. Одиссей у Гомера — совсем другой: хитрый, стойкий, опасный, гордый и в конечном итоге способный восстановить порядок, нарушенный в его отсутствие. Иными словами, в обоих фильмах Одиссей изображён прежде всего как жертва; у Гомера же он — герой.
В фильмах понимают, что такое травма; Гомер понимает, что такое восстановление.
Таким образом, перед нами три конкурирующие версии одного и того же человека. Пусть настоящий Одиссей предстанет перед нами!
Путешествие по миру трёх Одиссеев
Три сцены или элемента ясно показывают различия между этими тремя персонажами. «Одиссея» Нолана — это потрясающее кинематографическое достижение. Визуально ошеломляющий, физически захватывающий и наполненный запоминающимися образами, он превращает одно из основополагающих произведений западной литературы в захватывающее современное кино. «Возвращение» Пазолини, хотя и меньше по масштабу, также заслуживает внимания.
Пожалуй, нигде их достижение не проявляется так ярко, как в одном из определяющих моментов поэмы: изгибании лука.
Кто такой Одиссей? Он единственный человек, способный натянуть свой лук. И вся поэма вела нас к этому моменту, когда великий воин, человек множества уловок и хитростей, тонкий стратег, вновь обретает себя. Мы можем вспомнить величие трилогии Толкина: весь третий том называется «Возвращение короля», настолько возвышенна эта идея. Или же задуматься о более раннем периоде: когда же вернётся король Артур, как обещает легенда? Возвращение законного короля — одна из самых глубоких тенденций в западном воображении.
И здесь Нолан и Пазолини не разочаровывают. Пазолини создаёт напряжение с помощью технических деталей: женихи не понимают, что лук нужно нагреть и натереть воском, прежде чем пытаться натянуть тетиву. Гениальность Нолана заключается в психологии и звуке: разочарование Пенелопы, когда она отворачивается, видя, что «нищий», по-видимому, не может натянуть тетиву, — а затем, при второй попытке, весь кинозал наполняется звонким щелчком и свистом, когда тетива натягивается и лук готов к использованию. Волшебное кино.
Но затем оба режиссёра сбиваются с пути и тем самым серьёзно вредят образу Одиссея. Их батальные сцены впечатляют, но они в корне неверно понимают замысел Гомера.
У Гомера Одиссей первым убивает Антиноя, главного из женихов. У Нолана и Пазолини же Антиной умирает последним: главный злодей, согласно привычной кинематографической традиции, должен оставаться на кульминационный момент. В фильме Пазолини его убивает не Одиссей, а Телемах.
Это глубоко неверно, потому что Одиссей, прежде всего, гениальный стратег.
Голливудская логика требует, чтобы главный злодей умирал последним; гомеровская логика требует, чтобы главный враг умирал первым.
Один из древнейших принципов стратегии заключается в ударе по руководству: лиши войско пастыря — и оно рассыплется. Фарисеи попытались применить этот принцип против Иисуса. Александр Македонский блестяще реализовал его при Гавгамелах, намеренно маневрируя, чтобы создать брешь в персидских рядах и направить свою кавалерию прямо на Дария III. Его целью было не просто разгромить армию, а нанести удар в её центр: лиши войско царя — и оно рухнет.
Тот же древний принцип с поразительной буквальностью проявился в нынешнем конфликте с Ираном, где США и Израиль в начале войны нанесли удар по верховному лидеру и высшему руководству Ирана. Современный военный термин для обозначения именно этой стратегии — «обезглавливание».
Гомер понял этот принцип почти три тысячи лет назад. Одиссей не тратит время на эффектные попытки приблизиться к Антиною. Он сначала убивает предводителя.
Это приводит ко второму серьёзному промаху в понимании как Одиссея, так и самого эпоса: речь идёт о Телемахе.
В обоих фильмах Телемах играет второстепенную роль, хотя, как это ни парадоксально, ему уделяется значительное экранное время. Первые четыре книги эпической поэмы Гомера — «Телемахия» — принадлежат в основном ему. Его путешествие — не просто второстепенный сюжет. Он должен вырасти из бессильного мальчика в сына Одиссея. Одиссей должен вернуться домой, но Телемах должен стать тем, к кому он сможет вернуться.
Таким образом, кульминация заключается не просто в том, что старый воин снова убивает. Это отец и сын узнают друг друга и вместе сражаются за восстановление семьи. У Нолана роль Телемаха в борьбе против женихов, мягко говоря, неубедительна. Пазолини идёт ещё дальше, заимствуя современный образ обиженного подростка, который говорит вернувшемуся отцу:
«Я тебя ненавижу».
Какова бы ни была её психологическая правдоподобность для современной аудитории, это переворачивает моральную структуру Гомера. Телемах у Гомера тоскует по отцу и постепенно становится похожим на него. Их узнавание восстанавливает родословную. Они сотрудничают не просто тактически: формирующаяся идентичность сына подтверждает идентичность отца.
Наконец, в этом слишком кратком обзоре, который неизбежно опускает многое другое, есть то, что я называю фактором Робинзона Крузо — то, чего не понимают ни Нолан, ни Пазолини в своём стремлении отразить современные представления.
В «Робинзоне Крузо» после долгой «гражданской смерти» герой обнаруживает, что его место в мире и доходы от бразильской плантации были сохранены в его отсутствие. За пределами его знания что‑то продолжало работать на него. Его состояние восстановлено; он оказался, если угодно, успешным, и всё приведено в порядок.
Примечательно, что и Нолан, и Пазолини опускают эпизод с феакийцами и их сокровищами.
Потеряв корабли, спутников и трофеи Трои, Одиссей рассказывает свою историю феакийцам. Они оказывают ему почести, осыпают дарами и, пока он спит, доставляют его на Итаку. Это сокровище отвечает одному из наших самых глубоких воображаемых и духовных стремлений: чтобы страдания не только прекратились, но и не оказались напрасными.
Одиссей потерпел сокрушительное поражение, но потеря не является последним словом. Его страдания становятся историей; его история вызывает узнавание; узнавание порождает дар. Он возвращается не просто живым, но и одарённым, материально и морально подготовленным, чтобы занять своё место законного царя Итаки.
Но Нолан и Пазолини выбрасывают его на берег в виде обломков корабля. У Гомера Одиссей переодевается нищим. В этих фильмах он действительно нищий. И в конце обоих фильмов царствование не возобновляется через него. Это совершенно современная притча: людям, пережившим кровопролитие и войну, нельзя позволять — или даже казаться — восстановленными, обновлёнными, торжествующими или благополучными. Что бы это ни было, это не Гомер.
Если вы не знакомы с Гомером, оба фильма удивительно выразительны и заслуживают просмотра. Но если вы знакомы с поэмой, становится очевидным нечто странное. Современное кино может воспроизвести корабли, носы судов, кровь, тела и сражения; но ему не удаётся воссоздать то героическое начало, которое придаёт этим вещам их смысл.
Для Гомера Одиссей в конечном итоге не является жертвой пережитого. Он человек, который выживает, извлекает из этого уроки и возвращается, чтобы восстановить то, что было нарушено: свой дом, свой род, своё богатство, свою царскую власть и в конечном счёте самого себя.
Вот почему Антиной должен умереть первым, почему Телемах должен стоять рядом со своим отцом и почему сокровища феакийцев имеют такое значение. Стратегия, преемственность и восстановление — это не случайные детали. Они говорят нам о том, кто такой Одиссей.
Итак, пусть настоящий Одиссей встанет!
Он уже это сделал. Он стоит там уже почти 3 тыс. лет, как описано в произведениях Гомера.
А если вы ещё не знакомы с ним, прочтите поэму — желательно в проникновенном и захватывающем новом переводе Майкла Солота. Затем посмотрите фильмы. Возможно, вы будете восхищаться ими не меньше, но гораздо яснее увидите, что они приобрели и что потеряли.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
