Он говорит о деньгах как о боевике: есть герои и злодеи, ловушки и враги, идёт война за свободу — и есть лишь один способ спастись: понять правила игры, прежде чем она поглотит тебя.
Почти все, кто слышал о Кийосаки, относятся к одному из двух лагерей: одни считают, что он открыл людям глаза, другие уверены, что он продаёт мечту, завёрнутую в лозунги. Но между этими лагерями скрывается нечто более интересное, чем вопрос «кто прав»: культурное влияние. Ведь трудно отрицать один факт: очень немногие книги о деньгах стали настолько частью повседневного языка, как книга Кийосаки «Богатый папа, бедный папа». «Активы против обязательств», «заставьте деньги работать на вас», «свобода важнее зарплаты» — это уже не просто идеи, а мемы, которые Кийосаки глубоко внедрил в общественное сознание.
По его словам, поворотный момент, вокруг которого всё закрутилось, произошёл не на инвестиционном семинаре, а в один из моментов его учёбы в Академии торгового флота в Нью-Йорке — федеральном учебном заведении с почти военной дисциплиной.
«Мой преподаватель экономики сказал мне: ты должен прочитать „Манифест Коммунистической партии“… потому что ты должен знать своего врага», — рассказывает он в интервью, словно речь идёт о рекомендации прочитать обязательную книгу.
По его словам, этот преподаватель был пилотом B-17 во время Второй мировой войны, попал в плен — человеком с большим жизненным опытом. К своей рекомендации он добавил фразу, прозвучавшую почти как официальное предупреждение:
«Эти люди не собираются останавливаться».
Когда Кийосаки поступил на службу в Корпус морской пехоты США, прошёл подготовку пилота боевого вертолёта и был отправлен во Вьетнам, теория превратилась в реальность.
«В 1972 году я участвовал в сражении за Куангчи. Северо-вьетнамские войска прорвались, а мы — пилоты ударных вертолётов — не смогли их остановить. Они просто продолжали наступать, — рассказывает он. — Я сказал себе: Боже, что здесь происходит? В тот день мы потеряли так много людей».
Этот момент запечатлелся в его сознании как метафора: враг наступает, пока ты продолжаешь верить, что установленные правила тебя защитят.
«С того дня я борюсь с коммунизмом преподавая капитализм», — говорит он.
Фраза, которая звучит скорее как клятва, чем как лозунг.
Но на самом деле Кийосаки жил в истории о двух мирах ещё раньше — в детстве, в Хило на Гавайях. Он рассказывает, что вырос с двумя «отцами», которые тянули его в противоположные стороны. «Бедный папа» — доктор педагогики, веривший в безопасный путь: диплом, стабильная работа и накопления, но живший в относительной нужде, несмотря на свои академические достижения; и «богатый папа» — бизнесмен, которого он встретил в девять лет и который научил его мыслить категориями денежных потоков, кредитного плеча и активов, иногда с помощью игры «Монополия».
Здесь и находится связь, которую многие упускают: «коммунизм» для Кийосаки — это не только Маркс или Советский Союз. Это мировоззрение, приучающее людей зависеть от системы — от «правильного» жизненного пути, от зарплаты, которая даёт чувство спокойствия, и от обещания, что кто-то другой позаботится о будущем, если ты будешь прилежным учеником.
«Бедный папа» в его представлении воплощает эту логику: соответствуй требованиям, продвигайся по установленному пути и верь, что правила не изменятся посреди игры. Это тот тип человека, которого любит система, — работающий гражданин. «Богатый папа», напротив, — тот, кто пытается перестать зависеть. Он глубоко подозрительно относится к любому механизму, который требует от него оставаться на месте, и одержим одной идеей: обрести свободу через активы и денежный поток.
Когда в 1973 году он вернулся в США, «Бедный папа» подталкивал его получить учёную степень — ещё больше образования, ещё больше дипломов, ещё больше уверенности. «Богатый папа» дал ему один совет, предельно простой и прямолинейный: учись продавать.
Кийосаки попытался сделать и то и другое. Днём он работал продавцом в компании Xerox и быстро продвигался; по вечерам учился на программе MBA — и бросил её через полгода. Не из-за лени и не потому, что потерпел неудачу, а потому, что, по его словам, понял: преподаватели — это «теоретики без реального опыта ведения бизнеса».
Отсюда начинаются годы проб и ошибок — наименее цитируемая часть его истории. Он пытался добиться успеха в мире бизнеса, но большинство его начинаний потерпели неудачу. Его первый бизнес — производство и продажа нейлоновых кошельков на липучке — поначалу даже оказался успешным: продукция попала в крупные магазины и получила внимание СМИ, а затем бизнес рухнул. Кийосаки рассказывает, что эта неудача едва не привела его к банкротству, но оставила после себя важный вывод: временный успех опаснее провала, потому что создаёт иллюзию понимания.
Другие неудачи помогли ему сформулировать новое рабочее правило: неудача — не случайность, а плата за вход. Именно на своих неудачах он действительно смог учиться и подниматься на ступень выше.
Только после этого начинается этап, когда его биография начинает выглядеть как та самая мифология, которую его поклонники по всему миру любят цитировать. В 1986 году он женился на Ким, и в течение следующего десятилетия, по его словам, «мы достигли финансовой свободы — без работы, без наследства и без государственных пособий. Мы не выиграли в лотерею и не инвестировали в фондовый рынок. Мы обрели финансовую свободу, потому что прислушались к богатому папе, а не к бедному папе».
Трудности начались, когда они попытались объяснить другим принципы успеха. Кийосаки обнаружил, что фразы вроде «инвестируйте в активы» или «улучшайте денежный поток» звучат хорошо, но их трудно объяснить человеку, который возвращается с работы уставшим, — так, чтобы не просто убедить его, а заставить изменить «программу» мышления.
Так появилась настольная игра CASHFLOW — симулятор, призванный наглядно продемонстрировать теорию вместо того, чтобы просто читать о ней лекции. Однако сама игра не продавалась: она была сложной, дорогой и не рассчитанной на людей, у которых нет времени на финансовые симуляции.
«Мы не знали, как продавать игру, — признаётся он. — Поэтому я написал небольшую книгу, объясняющую капиталистическую философию, лежащую в её основе. И эта книга превратилась в „Богатого папу, бедного папу“, вышедшего в 1997 году».
По его словам, нью-йоркские издатели снова и снова отвергали рукопись, утверждая, что он «не понимает, о чём говорит», поэтому ему пришлось издать книгу самостоятельно. По их представлению, он совершил нечто, что воспринималось как финансовое святотатство: поставил под сомнение «правильный путь» среднего класса и представил его как ловушку. Не как моральное обвинение, а как экономическую структуру, которая приводит к предсказуемому результату.
Идея, которая сильнее всего разожгла этот огонь, звучала так:
«Ваш дом — не актив, а обязательство».
По словам Кийосаки, актив приносит деньги в карман. Обязательство, наоборот, забирает деньги из кармана. Если ваш дом «высасывает» из вас постоянные платежи (например, ипотеку), вы можете его любить, но не заблуждайтесь относительно того, что он делает с вашим денежным потоком.
Отсюда в его книге появилась фраза, звучавшая как реплика из фильма: «Богатые покупают активы. Бедные и средний класс покупают обязательства, которые считают активами». Именно эта фраза — больше, чем любая таблица, — сделала Кийосаки частью повседневного языка. Потому что она дала читателю инструмент, позволяющий упорядочить окружающий мир вокруг основного вопроса: не «сколько ты зарабатываешь», а «куда уходят твои деньги и кто на кого работает».
Когда книга стала бестселлером, Кийосаки и Ким не ограничились успехом одной книги. Они создали целую систему: лекции, курсы и бренд Rich Dad — машину, которая продаёт не только советы, но и идентичность. И эта идентичность основана на одном различии, к которому он возвращается снова и снова: наёмные работники и самозанятые зависят от собственного времени; владельцы бизнеса и инвесторы создают системы, которые приносят доход даже в их отсутствие.
И отсюда, почти незаметно, он возвращается к врагу. Потому что, когда речь заходит о свободе, нужно объяснить, кто её ограничивает. У Кийосаки ответ почти всегда сводится к системе: школы, которые учат быть наёмными работниками, правительства, поощряющие зависимость, и центральные банки, обесценивающие деньги.
Его последняя книга «Капиталистический манифест» (2021) — уже не просто книга о деньгах, а прямое продолжение той же линии.
«Я понял, что есть нечто более важное, чем деньги, — это свобода, — говорит он мне. — Цель написания этой книги заключалась в том, чтобы бороться с коммунистическими идеями, которые преподаются в нашем обществе, — и защищать его».
Образование как инструмент контроля
Кийосаки выдвигает простое, но взрывоопасное утверждение: США и Запад постепенно переходят от капитализма к социализму, а в долгосрочной перспективе — к «коммунизму». Не в результате одной драматической революции, а посредством медленного и непрерывного процесса: через образование, культуру, СМИ, страх и, прежде всего, экономическую политику, приучающую людей воспринимать централизованный контроль как естественное состояние.
По его словам, это не личный страх и не интуитивное ощущение. Данные указывают на глубокие изменения в общественном сознании. Согласно опросу института Cato и YouGov, проведённому в марте 2025 года, 43% американцев положительно относились к социализму. Среди молодых людей в возрасте от 18 до 29 лет этот показатель возрастает до 62%. В глазах Кийосаки, это свидетельствует о том, что капиталистическая идея, на которой строилась Америка, постепенно утрачивает влияние — не только из-за бедности или неравенства, но и под воздействием образования, культуры и СМИ, которые объясняют молодому поколению, что государство должно о нём «заботиться».
Отсюда он возвращает разговор к тому, что, по его мнению, является одновременно самым повседневным и самым политическим вопросом: школе.
«Я сбился со счёта, сколько раз за последние 25 лет спрашивал людей: „Чему школа научила вас о деньгах?“ И почти всегда слышал в ответ: „Очень мало, если вообще чему-то научила“, — говорит он. — Поэтому я задал себе более сложный вопрос: неужели неспособность школ учить нас финансовой грамотности — это случайность или же намеренное упущение, продиктованное определённой идеологией?
Каждый, кто меня знает, знает, что я думаю по этому поводу: отсутствие финансового образования в школах — не случайность. Это целенаправленное действие, которое прокладывает путь к усилению государственного контроля и ослаблению личной инициативы».
Это утверждение звучит как теория заговора — пока не взглянешь на историю государственного образования, которая оказывается гораздо менее безобидной, чем романтический миф, сложившийся вокруг него. Масштабное исследование, опубликованное в 2022 году в журнале American Political Science Review, показало, что государственные системы образования, и особенно начальное образование, во многих случаях развивались как инструмент социального контроля: как способ формировать «правильных граждан» и снижать уровень общественных волнений, а не только повышать качество человеческого капитала.
Вдохновением для этих систем, развивавшихся с середины XIX века, стала прусская система образования XVIII века. Согласно исследованию, прусская модель была настолько эффективна в прививании мировоззрения, отвечающего интересам государства, что в XIX веке многие государственные чиновники из Европы и США ездили в Пруссию, чтобы изучить, как работает её система начального образования.
Этот социальный контроль, по крайней мере, на Западе, не принимал форму диктатуры или открытого подавления. Скорее, речь шла о способности государства формировать общество в соответствии с желательной для него повесткой. А главная повестка, как выяснил Джоэл Спринг — профессор истории образования в Городском университете Нью-Йорка, — была экономической.
«Страны, перенявшие прусскую модель, создавали государственные системы образования, главной целью которых в конечном итоге было обеспечение фабрик рабочими и развитие научных и математических знаний, необходимых для промышленного и военного развития, — говорит он. — Я называю это „экономической сортировочной машиной“».
Кийосаки идёт в этой истории ещё на шаг дальше. В своей книге он цитирует Фридриха Энгельса, который в работе The Principles of Communism писал, что «всех детей — с того момента, когда они могут покинуть материнский надзор, — следует обучать в национальных учебных заведениях за счёт государства. Образование и производство должны быть объединены». Целью Маркса и Энгельса среди прочего было связать образование с промышленным производством. С точки зрения Кийосаки, эта связь между образованием, государством и промышленным производством не случайна, и нет оснований делать вид, будто вопрос «чему учат в школах» является нейтральным.
Отсюда он возвращается к современности с той же прямотой: по его словам, в школах можно добавлять всё новые и новые «модные» темы и вести культурные войны, но при этом не учить ребёнка тому, как работает процентная ставка, что такое бухгалтерский баланс, почему долг может стать ловушкой или как выглядит зарплата после вычета налогов. С его точки зрения, это не случайный педагогический пробел, а создание зависимых граждан.
«Я создал настольную игру Cashflow, потому что в десять лет продолжал спрашивать отца: „Когда я буду учиться о деньгах?“ А он отвечал мне: „В школе деньгам не учат“».
Он рассказывает:
«И тогда я понял — он сам на самом деле не задумывался о деньгах».
По его словам, когда он пытался понять у отца, как разбогатеть, тот направил его к отцу своего лучшего друга — «богатому папе».
«А богатый папа не окончил школу — он бросил её в 13 лет, — говорит он. — И угадайте что? Сегодня у меня есть „зелёные домики и красные отели“».
«В школах вас этому не учат, — подводит он итог. — А если с вами и говорят о деньгах, то делают это без необходимых инструментов. Это всё равно, что прийти на поле для гольфа и спросить: „Можно научиться играть в гольф?“ — и услышать: да, но без клюшек. Вот что делают школы. Вот что делает академическая система. Вот что представляют собой докторские степени. Я сидел там и говорил: вы живёте в мире фантазий».
Кто контролирует деньги
«Я написал две книги с Дональдом Трампом, — говорит Кийосаки. — Мы собирались написать третью, но тогда он сказал мне: „Роберт, я не могу. Я баллотируюсь в президенты“. Мы верили, что нужно учить людей обращаться с деньгами — давать финансовое образование за пределами учреждений, которые выдают дипломы. Начинать нужно с дома».
Сам Трамп резко критиковал американскую систему образования. Во время своей последней избирательной кампании он обещал уволить тех, кто, по его словам, позволил колледжам превратиться в оплот «марксистских безумцев», а также говорил о создании альтернативного учреждения под названием «Американская академия», которое должно было бы конкурировать с университетами.
«Мы тратим на высшее образование больше денег, чем любая другая страна, — говорил он тогда, — и тем не менее они превращают наших студентов в коммунистов, террористов и сторонников множества различных движений. Пришло время предложить нечто радикально иное».
На практике эта инициатива пока так и не получила развития.
Но критика Кийосаки не ограничивается образованием. Он указывает ещё на один институт, который, по его мнению, является осью, вокруг которой всё вращается, — Федеральную резервную систему (центральный банк). Кийосаки не ограничивается общей критикой — он прямо и однозначно называет ФРС «марксистским институтом».
Его объяснение опирается на известный тезис из «Манифеста Коммунистической партии»: «Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственной монополией». По его мнению, ФРС фактически реализует этот принцип: один институт концентрирует в своих руках денежную власть и способен управлять всей кредитной системой «сверху».
Но по-настоящему его возмущает не только сама централизация, а механизм: возможность создавать новые деньги «из воздуха» и покупать на них активы — в основном государственные облигации. С его точки зрения, это не нейтральный технический инструмент, а процесс, который пронизывает всю систему: он меняет стоимость денег, отношение к долгу и представление людей о том, что «правильно» делать — больше работать, больше занимать или держаться за определённые активы.
Чтобы показать, что речь идёт не о теории, Кийосаки возвращается к пандемии коронавируса как к «моменту истины». В 2020 году, говорит он, ФРС увеличила свой баланс примерно на $3 трлн за счёт покупки облигаций и других активов — операции, которая отчасти финансировалась созданием новых цифровых денег «из воздуха». К маю 2021 года уже начали появляться сообщения о резком росте денежной массы в американской экономике за один год.
Чтобы объяснить, почему, с его точки зрения, это не «нейтральная техника», а двигатель, меняющий курс всего корабля, он описывает почти механическую цепочку: ФРС создаёт деньги из ничего и покупает на них государственные облигации; такие покупки повышают спрос на облигации, толкая их цены вверх, а их доходность (процентную ставку) — вниз; а низкая доходность государственных облигаций, в свою очередь, «тянет вниз» и остальные процентные ставки в экономике — по ипотеке, бизнес-кредитам и частным займам.
Результат, по его словам, заключается не просто в том, что занимать становится легче, — вся система начинает поощрять тех, кто готов брать на себя долг. Когда процентная ставка низкая, ежемесячный платёж кажется посильным, поэтому больше людей берут ипотеку, а больше инвесторов ищут доходность в недвижимости и других активах. Спрос растёт, но предложение — особенно жилья — не успевает за ним, поэтому цены повышаются.
Так возникает парадокс: тот, кто вовремя не вошёл в игру, обнаруживает, что жильё стало для него недоступнее; тот, кто вошёл в неё, вынужден брать на себя ещё больший долг, чтобы приобрести тот же самый объект. А когда цены растут, возникает то, что Кийосаки ставит в центр своей аргументации: инфляция.
Инфляция, подчёркивает он, — не академическое понятие. Это реальное снижение стоимости денег (покупательной способности). На ту же денежную единицу можно купить меньше продуктов, меньше услуг, меньше возможностей для жизни. С его точки зрения, инфляция — это «налог, который взимается с населения без голосования в парламенте»: он подтачивает покупательную способность среднего класса и малоимущих, живущих на зарплату и сбережения, тогда как богатые, владеющие активами, выигрывают от роста их стоимости.
«Сегодня происходит то, — говорит он, — что разрыв между богатыми и бедными продолжает увеличиваться. Каждый раз, когда печатают деньги — деньги из воздуха, — я в итоге богатею, потому что инфляция повышает цены на то, чем я владею и что продаю, — недвижимость, аренду и сырьевые товары, — поэтому она играет на руку тем, кто уже владеет активами. А когда мама и папа идут в супермаркет, они говорят: „Что? Я уже не могу позволить себе еду!“»
С его точки зрения, это не просто социальная проблема, а политический горючий материал. Чем больше людей чувствуют, что их деньги «ничего не могут купить», тем восприимчивее они становятся к обещаниям государства «решить проблему». И именно в этот момент, по его словам, социалистические идеи начинают выглядеть как выход.
Чтобы проиллюстрировать своё предупреждение, Кийосаки обращается к крайнему примеру — Зимбабве. «Я был там в начале 2000-х, во время экономического краха, — говорит он. — Они напечатали слишком много денег. Это привело к снижению покупательной способности. Была банкнота в 25 триллионов долларов, на которую нельзя было купить даже яйцо. Они продолжали печатать деньги — и страна рухнула».
Но с точки зрения Кийосаки, настоящая проблема заключается не только в обесценивании денег, а в том, что происходит после этого, когда система начинает рушиться, а политика заполняет образовавшийся вакуум. При правлении Роберта Мугабе начались конфискации собственности, а фермы национализировались, иногда силой, под лозунгом, что земля «принадлежит народу».
«Я видел это собственными глазами, когда в 2002 году гостил на ферме местного фермера, — говорит он. — Вооружённые молодые сторонники правящей партии ворвались на фермы фермеров и национализировали их».
Посыл был прост: если у граждан нет земли — мы заберём её у тех, у кого она есть.
В демократическом западном мире, подчёркивает он, дело до оружия не дошло. Во время кризиса 2008 года правительство и ФРС запустили чрезвычайные программы: спасение компаний, гарантии, выкуп активов. Системе «не позволили» рухнуть. Но обычный гражданин, по его словам, не получил аналогичной страховочной сетки. Ипотека душила семьи, дома изымались за долги, а обязательства оставались на плечах отдельных людей.
Отсюда вытекает его идеологический тезис: система, устроенная так, что каждый кризис требует спасения сверху, уже не является капитализмом, основанным на принятии риска и ответственности, а превращается в механизм, оправдывающий всё более активное вмешательство государства — а в конечном счёте и национализацию.
«Я никогда не видел столько бездомных», — говорит он.
Для него это и есть настоящий тревожный сигнал. Не макроэкономический показатель, а картина с улицы: богатые города с районами, которые напоминают край света.
«Люди, которым не удаётся свести концы с концами, склонны искать виноватых и „сильные“ решения. Как сказал Маркс: „Пролетарии всех стран, объединяйтесь“. Так начинается радикальное движение. Это горючий материал — и мы не так уж далеко от этого».
Путь выхода
Когда я спрашиваю Кийосаки, что можно сделать перед лицом нестабильного будущего, которое он рисует, он не предлагает «сбалансированный инвестиционный портфель» — он предлагает уйти от валюты.
«Я держу золото и серебряные монеты. Потому что золото и серебро невозможно напечатать, — говорит он. — Я также владею большим количеством биткоинов и эфириума. Я хочу как можно дальше дистанцироваться от своего правительства. Мне печально это говорить, но американское правительство коррумпировано».
Когда разговор переходит от теории к реальной жизни — к молодому человеку, который заканчивает школу без денег и без семейной «подушки безопасности», — Кийосаки сразу возвращается к тому же набору правил, который считает единственным путём к выходу: стань предпринимателем, научись продавать, а затем научись использовать долг. Не бояться его, как «бедный папа», а использовать как инструмент.
«Главный навык предпринимателя — уметь продавать, — говорит он и рассказывает, как искал работу, которая будет не самой высокооплачиваемой, а той, где он сможет больше всего научиться. — Когда я пришёл в IBM и Xerox, мой единственный вопрос был не о размере зарплаты, а: „Расскажите мне о вашей школе продаж“.
После того как я научился продавать, я спросил „богатого папу“: „Что дальше?“ И он сказал мне: ты должен научиться пользоваться долгом. Для моего „бедного папы“ долг был ловушкой. Чем-то опасным. Но „богатый папа“ сказал: долг — это инструмент, если ты знаешь, что делаешь».
«Как я уже говорил, чем больше печатают денег, тем богаче становятся богатые, а бедные и средний класс становятся ещё беднее. Этот разрыв увеличивается. Тогда я спросил: „Как научиться пользоваться долгом?“ И он сказал мне: „Пройди курс по недвижимости“».
Он прошёл курс, изучил финансирование с помощью долговых средств, а затем снова спросил: «Что теперь?»
«Он дал мне лучший совет, который я когда-либо слышал: большинство людей окончат курс — и ничего не сделают. Твоя задача на следующие 100 дней — изучить 100 сделок. Ты должен выйти в реальный мир».
На следующий день, рассказывает он, он ходил от одного риелтора к другому и просил показать ему объекты недвижимости.
«Все меня отшивали, — говорит он. — Но я продолжал спрашивать и интересоваться. В конце концов, один риелтор — я помню его до сих пор — сказал мне: „У меня есть для вас сделка“. Я полетел на Мауи — дорогой остров на Гавайях. Он предложил мне курортные апартаменты на побережье за $18 тыс. (в 1974 году). Я достал кредитную карту и внёс задаток — 100% в долг».
Это, по его словам, был первый шаг.
«До сих пор — можете спросить моих помощников — всё, что я делаю, это проверяю сделки. Это называется Deal Flow — поток сделок. Я проверяю одну сделку, другую, ещё одну. Это превращается в привычку. Вы можете тренировать себя, приобретая навыки и образ мышления богатого человека. Но вы должны делать эту работу».
Чтобы показать, что это возможно, он приводит современный пример: Илона Маска.
«Южноафриканец, приехавший в Америку и ставший самым богатым человеком в мире. Он не просил подаяния. Да, он получал государственные гранты, но он сам создал своё благосостояние».
Затем он возвращается к себе.
«Я написал книгу, которую отвергли все издатели. Они говорили, что я не понимаю, о чём говорю. На сегодняшний день продано 48 миллионов экземпляров. Это самая продаваемая финансовая книга в мире. Если я заработал по одному доллару с каждой книги — то заработал довольно неплохо».
И всё же Кийосаки подчёркивает: не всем нужно быть похожими на него.
«Не все должны заниматься недвижимостью. Каждый должен найти путь, который подходит именно ему. Мне пришлось выяснить, что меня интересует. Я люблю недвижимость. У меня, вероятно, около 1500 объектов недвижимости, сдаваемых в аренду. Я не люблю акции, не люблю облигации, не люблю ценные бумаги. Я люблю то, что можно увидеть, потрогать и почувствовать».
Это не просто личное предпочтение — это философия владения. В мире, где деньги становятся цифровыми, а решения принимаются «сверху», он ищет нечто материальное, весомое, то, чему трудно исчезнуть одним нажатием кнопки.
И в конечном счёте, возможно, именно это в Кийосаки самое интересное: при всей его недвижимости, золоте и биткоинах он на самом деле продаёт не финансовый продукт, а сценарий. Сценарий, в котором деньги — это поле битвы, а институты, призванные обеспечивать стабильность, — школа, государство, центральный банк — как раз и создают зависимость. Но, как в любом хорошем фильме, за простоту приходится платить. Когда сложный мир объясняют через героев и злодеев, оттенки серого остаются за кадром.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
