«В мою лабораторию пришёл человек и попросил меня проверить его память. Это был газетный репортёр, который пришёл по предложению своего редактора», — пишет Лурия в своей книге «Маленькой книжке о большой памяти».
Редактор газеты заметил, что всякий раз, когда он давал репортёрам задания, включавшие список мест, которые он хотел осветить, и информацию о мероприятии, Шерешевский ничего не записывал. Он хотел его отругать, но когда тот попросил повторить список полученных им указаний, то с изумлением увидел, что Шерешевский повторил каждое слово.
Как исследователь, Лурия знал истории о людях с необычайной памятью и не ожидал, что случай Шерешевского будет каким-то другим.
«Но результатов первых тестов было достаточно, чтобы изменить моё отношение, — пишет он. — Они оставили меня, экспериментатора, больше, чем испытуемого, в смущении и удивлении».
Тесты на память, которые Лурия устроил Шерешевскому при их первой встрече, сегодня кажутся любителям техник запоминания, уже изучившим тему, вполне возможными. Но столетие назад не было очевидным естественное запоминание последовательности слов, цифр и букв, достигающей сотен элементов. Когда Лурия зачитывал набор элементов, Шерешевский закрывал глаза или фиксировал взгляд на определённом месте, а затем просил минутку передышки, концентрировался в себе и очень легко повторял все пункты по порядку.
Соломон Шерешевский. (commons. wikipedia.org)
Лурия поднял уровень сложности и попросил Шерешевского повторить список предметов от конца к началу или сказать, какое слово стояло перед определённым словом или после него. Шерешевский выполнил задание без особых усилий. И то же самое касается цифр или букв. Слова были иногда настоящими словами, иногда словами в тарабарщине или даже случайными звуками — Шерешевский легко повторял их все, читали ли они ему или показывали ему в письменном виде.
Позже Лурия представил Шерешевскому таблицы со случайными числами. Шерешевский смотрел в таблицу и легко повторял цифры. Он говорил, какие числа находятся в определённом диагональном ряду или в определённом вертикальном ряду таблицы, или какие числа Лурия вычеркнул из таблицы и т. д. Если бы в таблице было двадцать чисел, Шерешевский смотрел бы на них 35–40 секунд. Он смотрел на таблицу с 50 числами 2,5-3 минуты. Аналогичные результаты были получены и с таблицами букв. Даже когда Шерешевскому предъявляли сложные бессмысленные формулы, он легко их запоминал. И то же самое, когда ему предъявляли список слов на иностранном языке.
Например, он процитировал первые четыре строки из «Божественной комедии» Данте после того, как они были прочитаны ему, хотя он не знал итальянского языка. Он продекламировал их «не только с большой точностью, но и с точным ударением и интонацией», пишет Лурия.
Лурию смутил объём памяти Шерешевского, особенно когда он обнаружил, что время, в течение которого Шерешевский помнит информацию, не ограничено. Шерешевский помнил ряды слов и цифр и через неделю, и через месяц, и даже через несколько лет, как будто это случилось в один и тот же день, сказал Лурия:
«Некоторые из этих опытов производились без всякого предварительного предупреждения, через 5, 15 или 16 лет после первоначального эксперимента по запоминанию определённого ряда слов, и что Шерешевский успешно их запоминал».
«Единственная разница между двумя воспроизведениями заключалась в том, что во второй раз ему потребовалось больше времени, чтобы „пережить“ всю ситуацию, в которой проводился первоначальный эксперимент: „услышать“ мой голос, воссоздать образ самого себя, смотрящего на доску, — пишет Лурия и добавляет, — на этих встречах Шерешевский сидел с закрытыми глазами и комментировал: „Да-да, это была информация, которую вы дали мне, когда мы были в твоей квартире, ты сидел за столом, а я в кресле-качалке, ты был в сером костюме и так на меня глядел“».
Лурия поясняет в своей книге, что если учесть, что в те годы Шерешевский был уже «профессиональным запоминальщиком», который участвовал в публичных выступлениях, и должен был запоминать сотни и тысячи элементов информации, то его другие сверхспособности ещё более выдающиеся.
Персонаж Шерешевского из советского фильма «Семь шагов за горизонт» (1968). (Kyiv science film/Fair Use)
Слова запоминают сами себя
Как Шерешевскому удалось так хорошо запоминать? Лурия решил, что лучший способ узнать это — просто спросить его.
«На первый взгляд его объяснение кажется очень простым, — пишет он. — Шерешевский сказал, что он продолжает видеть таблицу, написанную на доске или на листе бумаги, и ему нужно только прочитать то, что там написано».
Но позже выяснилось, что процесс его запоминания вовсе не прост.
В рамках серии опытов, проведённых Лурией над Шерешевским, он отвёл его в лабораторию, специализирующуюся на физиологии слуха. Оказалось, что при воспроизведении Шерешевскому звуков разной высоты и интенсивности каждый звук сопровождался цветом, а иногда и определённым для него привкусом. Например, когда ему воспроизвели звук частотой 50 Гц и интенсивностью 100 децибел, он увидел на чёрном фоне коричневую полосу с красными краями, и всё это имело «кисло-сладкий вкус, как у борща». Когда звук имел интенсивность 74 децибела, он увидел оранжевый цвет и почувствовал, как будто «в его позвоночник вонзили иглу».
Лурия поясняет, что Шерешевский был из тех редких людей, у которых разные чувства смешиваются, что называется на профессиональном жаргоне «синестезией». То есть объективное раздражение одного чувства вызывает ощущение и в другом чувстве. Например, звуки могут вызывать кислый или горький вкус, а также зрительные образы, или понедельник, как день недели, может вызывать образ синего цвета, а четверг — жёлтого цвета.
Подобным образом Шерешевский чувствует числа, как цитирует его Лурия:
«Для меня 2,4,6,5 — это не просто числа. Они имеют форму. Например, число 1 — это гордый, хорошо сложенный человек. 2 — это женщина, полная жизни, 3 — подавленный человек (я не знаю почему), 6 — это мужчина с опухшей ногой, 7 — это мужчина с усами, 8 — это очень полная женщина».
А слова — это целый мир сам по себе, как поясняет Шерешевский:
«Когда я слышу слово зелёный, появляется зелёное растение в горшке, при слове красный вижу идущего мне навстречу человека в красной рубахе, а при синем вызывает образ кто-то, кто машет маленьким голубым флажком из окна».
Но на этом процесс не закончился.
«Я узнаю слово не только по образу, который оно вызывает, но это целая смесь эмоций, которые вызывает образ. Это трудно объяснить. Дело не в видении или слухе, а в каком-то общем ощущении. Обычно я ощущаю вкус слова и его вес, и мне не нужно пытаться его запомнить, слово как бы запоминает себя. Но это трудно описать. То, что я чувствую, это что-то маслянистое, растекающееся по моей руке, или я чувствую покалывание в левой руке, вызванное набором точек лёгкого веса. Когда это происходит, я просто вспоминаю, не прилагая никаких усилий».
Когда Шерешевскому давали длинный ряд слов, и каждое слово создавало сложный образ, ему нужно было найти способ расположить изображения в каком-то последовательном порядке. Обычно он представлял, что идёт по знакомой улице, и на разных углах улицы расставлял свои изображения. Когда он хотел вспомнить, то просто начинал «ходить» по улице от начала до конца или в обратном направлении — от конца к началу, собирая разбросанные по пути образы.
Лурия объясняет, что синестезия была важным компонентом редкой памяти Шерешевского, потому что «она создавала фон для каждого воспоминания», «дополнительную» информацию, которая обеспечивала точную память». Но богатое воображение Шерешевского создавало ему и трудности, как мы увидим дальше.
Иллюстрация: журнал Эпоха
Как удаётся забыть?
Шерешевский часто жаловался, что у него слабая память на лица.
«Выражение лица человека зависит от его настроения и обстоятельств, при которых вы с ним встречаетесь. Лицо человека всё время меняется: именно разные оттенки выражения смущают меня и мешают мне запоминать лица», — пояснил он Лурия.
Лурия писал, что для Шерешевского наблюдать за лицами всё равно, что для другого человека наблюдать за меняющимся пейзажем морских волн. Он писал:
«Как можно помнить постоянное движение морских волн?»
Кроме того, развитое воображение Шерешевского доставляло ему интеллектуальное препятствие. Когда он читал или когда ему читали длинный отрывок из какой-нибудь книги, каждое слово создавало для него столько образов, которые переплетались друг с другом. Таким образом, ему было трудно следовать какой-либо центральной идее и улавливать суть из мелочей.
В качестве примера Шерешевский рассказал Лурии о задании, которое ему дали на курсах, в которых он пытался участвовать:
«Задание было связано с купцом, который продал много метров тканей. Как только я услышал слова „торговец“ и „продал“, я увидел и магазин, и продавца, стоящего за прилавком, видя только верхнюю часть его тела. Он разговаривал с представителем фабрики, и я мог видеть спину покупателя, который был передо мной. Когда покупатель сдвинулся чуть левее, я увидел и фабрику, и бухгалтерские книги — детали, вообще не имевшие отношения к заданию. Поэтому [из-за большого количества несвязанных деталей] я не мог понять сути этой истории».
Также Шерешевский с трудом понимал абстрактные понятия, о чём он говорил Лурии:
«Чтобы понять смысл чего-либо, я должен это увидеть. Возьмём, к примеру, понятие „ничто“, потому что в моём воображении я вижу это „ничто“, и это „нечто“, так как же это может быть „ничто“».
Точно так же Шерешевский с трудом понимал такие понятия, как «бесконечность» или «вечность».
Но самой большой и досадной трудностью для Шерешевского, которая постепенно открывалась в его дальнейшей жизни, были его отчаянные попытки забыться, немного ослабить давление своего перегруженного и уставшего ума. Сначала он думал воспользоваться посторонней помощью — написать на бумаге то, что он не хотел запоминать.
«Люди записывают что-то на бумаге, чтобы запомнить. Мне это кажется смешным, поэтому я решил решить проблему так, как я это делаю», — объяснил он Лурии.
Шерешевский начал записывать на листах номера телефонов, имена людей, списки номеров с прошлых шоу и прочее. А потом он сжёг все эти листки бумаги. Но трюк не сработал. Он ещё видел в своём воображении записи на углях. Затем, когда он уже совсем отчаялся найти решение, ему пришла в голову идея, которая оказалась удачной, хотя ни Шерешевский, ни исследователи не могли объяснить, как и почему она работает.
«Однажды вечером 23 апреля я участвовал в трёх шоу, одно за другим, и задавался вопросом, как я переживу четвёртое шоу. Я видел перед глазами таблицы с номерами трёх предыдущих шоу, это была ужасная проблема», — рассказал он Лурии. Потом при очередной попытке посмотреть таблицы из предыдущего шоу вдруг одна из них не появилась. — И тут я подумал, что пропавшая таблица теперь не появилась и понятно почему — потому что я не хотел, чтобы она появилась. Ааааа! Значит, если я не хочу, чтобы таблица появлялась, она действительно не появится. И всё, что должно было произойти, это чтобы я понял это, — сказал он Лурии. — И в тот момент я почувствовал, что свободен».
Как контролировать частоту сердечных сокращений
Таблицы были не единственным, чем Шерешевский мог управлять силой воли. С годами он обнаружил, что может управлять различными функциями своего тела с помощью силы мысли.
«Если я хочу, чтобы что-то произошло, я просто представляю это в уме. Мне не нужно прилагать никаких усилий, это просто происходит», — объяснил Шерешевский Лурии.
Когда Лурия попросил показать доказательства этого, Шерешевский показал ему, как можно изменить частоту пульса.
«В покое его пульс был 70–72 [ударов в минуту]. Но после небольшого перерыва он мог увеличить его до 80–96 и, наконец, до 100. Он также мог изменять скорость. Его сердечный ритм начал замедляться, и после того, как он упал до прежнего уровня, он продолжал падать, пока не остановился на уровне 64–66», — пишет Лурия.
Лурия, не веривший своим глазам, попросил Шерешевского объяснить, как он это делает.
«Что вы находите в этом странного? — спросил Шерешевский, вопрос его удивил. — Я просто вижу, как бегу за поездом, который только что ушёл [и думаю про себя], что я должен успеть попасть в последний вагон, если я хочу его догнать. Стоит ли удивляться, что у меня учащается сердцебиение? Потом вижу себя лежащим в постели, совершенно спокойным, пытающимся уснуть. Я вижу, как начинаю засыпать, моё дыхание становится ровным, а пульс становится медленнее и регулярнее».
Шерешевский продолжал удивлять восприятие Лурии и спрашивал:
«Вы хотите посмотреть, как я поднимаю температуру правой руки и понижаю температуру левой руки?»
Лурия приложил к обеим рукам Шерешевского термометр и увидел, что температура в обеих руках одинаковая. Через несколько минут, когда Шерешевский дал сигнал о готовности, Лурия увидел, что температура в правой руке Шерешевского поднялась на два градуса. После минутной паузы Шерешевский дал сигнал, что готов, и теперь температура в его левой руке упала на полтора градуса. Как он это сделал?
«Удивляться тут нечему, — пояснил Шерешевский. — Я увидел, что кладу правую руку на плиту, аааа! Было жарко. Очевидно, температура моей правой руки повысилась. Но в левой руке я держал кубик льда, нажимая на него, так что, очевидно, моя рука похолодела».
Шерешевскому представилось, что он держит кубик льда. «Я начал давить на него, видимо у меня похолодела рука». Иллюстрация: журнал Эпоха
Самым большим удивлением стало, когда Шерешевский объяснил, как он избавляется от боли во время лечения у стоматолога.
«Я боялся идти к стоматологу, но теперь это так просто, — сказал он. — Я сижу там, и когда начинается боль, я её чувствую. Это крошечная оранжево-красная нить, и я беспокоюсь, потому что знаю, что если она будет продолжаться, нить будет расширяться, пока не станет сжатой массой. Поэтому я обрезаю нить и делаю так, что она становилась всё меньше и меньше, пока она не превратилась в крошечную точку… и боль исчезла».
Позднее Шерешевский нашёл ещё один способ устранения боли при лечении зубов:
«Я сидел в кресле, но представил, что это не я на самом деле, а кто-то другой. Я, Шерешевский, просто стою и смотрю на „него“, когда ему сверлят зубы. Когда он чувствует боль, больно не мне, а „ему“, я просто не чувствую боли».
Лурия не проверял это утверждение в контролируемом эксперименте, но вместе с коллегами провёл дополнительные эксперименты с Шерешевским, показавшие его дополнительные способности управлять различными процессами в своём организме. Он адаптировал своё зрение в совершенно тёмной комнате, представляя себя в комнате с разной степенью освещённости; В то время как ему представлялось, что он слышит резкий звук (что в его случае также было связано со зрением), у него была рефлекторная реакция сужения зрачка.
И было резкое падение альфа-волн в его мозгу, когда он представил ослепляющий свет от 500-ваттной лампочки, направленной ему в глаза. Но все эти опыты мало способствовали пониманию того, как Шерешевскому удаётся управлять процессами в своём организме, как указывает Лурия:
«Конечно, мы возлагали большие надежды на то, что объективное изучение сенсорной и электрофизиологической реакций Шерешевского это покажут. Но это исследование дало ничтожную и косвенную информацию и не дало нам очень глубокого понимания необычных явлений, описанных в экспериментах с Шерешевским».
Живёт в воображении или в реальности
Неумение Шерешевского сконцентрироваться на конкретном задании и выделить главное из малозначительного «заставляло людей думать, что он скучный, странный, немного растерянный», как он жаловался Лурии.
И всё же его богатое воображение, его незаурядные способности, наряду с трудностями, заставляли его находиться в постоянном ожидании, когда в его жизни произойдёт что-то необыкновенное. Как объясняет Лурия:
«Он позволял себе мечтать и „видеть“ себя далеко за пределами обычного нормального функционирования в жизни».
В результате «всё, что он делал в жизни, было только „временным“, и что он должен был делать до тех пор, пока не придёт ожидаемое». Он объяснил Лурии:
«Даже в 18 лет я не мог понять, как один из моих друзей стал бухгалтером, а другой — торговым агентом. Потому что в жизни важна не профессия, а нечто утончённое, нечто великолепное, что должно произойти со мной».
На протяжении жизни Шерешевский менял профессии: маклер, заведующий типографией, журналист, травник и, наконец, профессиональный запоминальщик. Он женился и имел ребёнка, но и семью видел «словно за завесой тумана», пишет Лурия и добавляет:
«Трудно сказать, что было для него более реальным: мир воображения, в котором он жил, или мир реальности, в котором он был лишь временным гостем».
Каковы возможности мозга
Долгое время исследователи пытались понять, откуда у некоторых людей берётся феноменальная память и откуда берётся их способность управлять своим телом. Это потенциальные способности, которые мы все можем развить, или эти избранные люди рождаются с такими способностями?
Исследователи из Медицинского центра в Неймегене при Университете Радбауд в Нидерландах попытались понять, могут ли здоровые люди влиять на действия своего тела одной силой воли. Они обнаружили, что, практикуя приёмы, изученные в рамках краткосрочной тренировочной программы, можно произвольно влиять на симпатическую нервную систему (которая отвечает за непроизвольные действия в организме, такие как сердцебиение) и иммунную систему. В процессе исследования испытуемые медитировали, изучали дыхательные техники и справлялись с воздействием холода. С помощью этих методик испытуемые значительно увеличили секрецию адреналина в своём организме, что увеличило выработку противовоспалительных веществ в организме.
Исследователи пишут, что исследование «может иметь важное значение для лечения различных состояний, связанных с чрезмерным или постоянным воспалением, особенно при аутоиммунных заболеваниях».
История Шерешевского напоминает подобные истории, например, о вундеркинде Уильяме Джеймсе Сидисе (1898–1944), который вдохновил на создание фильма «Умница Уилл Хантинг». Сидис был принят в Гарвардский университет в возрасте 11 лет и знал восемь языков. Или чудесная история Джейсона Пэджетта, который после удара по голове во время жестокого ограбления смог по-иному увидеть реальность, когда стал видеть перед глазами реальное представление математических формул, объясняющих различные явления во Вселенной.
Подобные истории заставляют нас думать, что наш мозг может иметь огромный потенциал, который не используется. Многие годы считалось, что люди используют только 10% возможностей своего мозга. Сегодня исследователи утверждают, что эта концепция является ложным мифом.
«Хотя это заманчивая идея, миф о десяти процентах настолько ошибочен, что почти смехотворен», — сказал невролог Барри Гордон из Медицинской школы Университета Джона Хопкинса, США.
Хотя не совсем понятно, кто виноват в распространении этого мифа, он связан с американским психологом и философом Уильямом Джеймсом (1842–1910), который писал в своей книге The Energies of Men, что мы используем лишь малую часть наших умственных и физических ресурсов.
«То, что миф продолжает существовать, связано с представлениями, которые у людей на уме. Собственные недостатки они видят как свидетельство существования неиспользуемого серого вещества. На самом деле выясняется, что мы задействуем почти каждую часть мозга, и большая часть мозга активна почти всё время», — объясняет Гордон.
Невролог Джон Хенли (Henley John) из «Клиники Мэйо» (Mayo Clinic) в Миннесоте добавил к этому:
«Хотя верно то, что в любой данный момент не все области мозга работают одновременно, исследователи мозга с помощью технологии визуализации показали, что в течение дня мы используем -100% мозга».
Однако тот факт, что мы используем мозг на 100%, не означает, что мы используем его на все 100% самым оптимальным образом. Это немного похоже на стажёра, сидящего в кабине F-16 и видящего перед собой на мониторе, что 100% электрических систем работают, но не знает, как активировать системы вооружения самолёта, таким образом, каждый из нас использует свой мозг на 100%, но не в состоянии полностью реализовать его потенциал.
Согласно статье, опубликованной в «Институте исследований мозга Аллена» в Сиэтле, остаётся как минимум пять нерешённых загадок, связанных с мозгом, в том числе наша способность понять, что на самом деле делают различные типы нейронов и клеток мозга, как нейроны передают сообщения при различных обстоятельствах, и как мозг на самом деле вычисляет все данные вместе. Президент института, нейрофизиолог доктор Кристоф Кох, объяснил, что нейробиологам удаётся одновременно получать информацию только от нескольких нейронов:
«Это похоже на то, что вы пытаетесь посмотреть фильм, но можете видеть только 1000 пикселей из нескольких миллионов на экране. Представьте, что вам нужно определить, кто кого любит, кто кому наносит удар в спину и что происходит всего по нескольким пикселям».
В заключение, когда Коха спросили, насколько мы близки к пониманию мозга, он ответил:
«Мы не понимаем даже мозга червя».
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
