Оба его родителя, христианские лидеры, которым было уже за 70, оказались в китайской тюрьме.
А он был за тысячи километров от них — в Соединённых Штатах.
«Береги себя. Позаботься о себе», — сказала ему мать, когда за отцом впервые пришли полицейские.
Через несколько недель они забрали и её.
Супруги Гао Цюаньфу и Пан Юй возглавляли церковь «Свет Сиона» в центральном Китае. С годами церковь стала влиятельным местом сбора христиан, которые хотели молиться вне контроля Коммунистической партии Китая, рассказал Гао Пу изданию The Epoch Times.
По словам Гао, они не представляют угрозы — они просто хотят мирно служить Богу. Но для Пекина независимая вера — это проблема.
Компартия Китая официально признаёт только пять религий. Чтобы работать, религиозные организации должны зарегистрироваться в государственных органах, разделять социалистические ценности и демонстрировать лояльность партии.
Выход за эти жёсткие рамки чреват преследованием со стороны полиции, тюремным заключением или даже чем-то похуже. Десятки миллионов верующих, будь то христиане, тибетские буддисты, уйгурские мусульмане или практикующие Фалуньгун, ежедневно сталкиваются с этой опасностью.
Гао, как и другие дети китайских религиозных диссидентов, сталкивается с парадоксом.
Он живёт в Америке, но перед ним стоит тот же выбор, что и в Китае: подвергнуть себя самоцензуре или высказаться, рискуя безопасностью своих близких.
На мартовской пресс-конференции в Вашингтоне член Палаты представителей Джон Муленаар (республиканец от штата Мичиган) рассказал о двух своих дочерях, Клэр Лай и Грейс Джин Дрексел, которые столкнулись с похожей дилеммой.
«Очень важно, чтобы, ценя наши свободы в этой стране, мы осознавали, что в Китае ситуация иная», — сказал Муленаар, председатель Специального комитета Палаты представителей по делам китайской общины.
По его словам, в Китае «людей несправедливо удерживают под стражей из-за их любви к Богу, любви к свободе и уважения к человеческому достоинству, которое мы все хотели бы разделять».
Партия не верит в свободу слова, сказал он.
«Она не уверена в своих идеях. Она боится верующих и подвергает цензуре правду».
По словам Гао, в первые месяцы после ареста родителей он был «ходячим мертвецом». Несколько других пасторов были приговорены к многолетним тюремным срокам, что стало тревожным сигналом для его родителей.
«Будьте готовы к долгой борьбе», — вспомнил он слова адвоката своих родителей.
«Почему это незаконно?»
В октябре прошлого года Грейс Джин Дрексел проснулась от сообщения от своего отца, лидера пекинской Сионской церкви Эзры Джина.
Это было молитвенное письмо, которое он только что отправил своей пастве, в котором выражал обеспокоенность по поводу задержания другого пастора накануне.
Весь день Дрексел и её мать пытались связаться с Джином и его окружением. Никто не отвечал. В конце концов, они узнали, что его тоже посадили в тюрьму — он был одним из 28 человек, задержанных в ходе масштабной облавы на китайские домашние церкви в Пекине.
Рождество, затем китайский Новый год и Пасха. Настало время воссоединиться с семьёй. И Дрексел, и Гао переживали за своих родителей. Ни они, ни их родственники в Китае не смогли увидеться с заключёнными близкими. Заключённые не могут получать письма и звонить по телефону.
Скудная информация, которой они располагают о состоянии своих родственников, не внушает оптимизма.
Мать Гао, у которой были проблемы с сердцем и тревожность, не могла получить свои лекарства. Отец Дрексел спал на циновке на полу вместе с десятками других заключённых. Ветер и дождь проникали в камеру через окно без стекла, и заключённые дрожали по ночам от холода.
Предполагаемое преступление родителей Гао заключалось в том, что они использовали суеверия, чтобы препятствовать работе правоохранительных органов. Позднее обвинение было переквалифицировано на мошенничество. Цзиня обвиняют в незаконном использовании информационных сетей.
И Гао, и Дрексел заявили, что утверждения китайских властей безосновательны.
«Если надавить на них и спросить: “Какая незаконная информация распространяется?”, они смогут указать только на проповеди и музыке для богослужений, которые до сих пор доступны на YouTube», — сказал Дрексель в интервью The Epoch Times.
«Почему это запрещено в Китае? Как обычная проповедь и духовная музыка оказались вне закона?»
«Либо ты капитулируешь, либо умрёшь»
Религиозные деятели в Китае могут в одночасье лишиться всего, если попадут в немилость к партии.
Когда в 1999 году власти развернули общенациональную кампанию по искоренению Фалуньгун, это повергло последователей этой практики духовного самосовершенствования в шок. Они толпами шли в Пекин, призывая лидеров изменить своё решение. Но их ждали новые аресты и избиения.
И неважно, что государственные СМИ превозносили многих из этих людей как образцовых граждан — добровольцев, работавших на передовой во время крупного наводнения всего за год до этого, лучших сотрудников на своих рабочих местах, студентов элитных университетов, ветеранов и учёных. В одночасье они превратились во врагов народа, которым грозила тюрьма.
Спустя годы подобная участь постигла китайских христиан, как отметил пастор Боб Фу, основатель христианской правозащитной организации China Aid.
Когда в 2008 году в горной провинции Сычуань в Китае произошло сильное землетрясение, сотни тысяч христиан мобилизовались, чтобы доставить в регион гуманитарную помощь и организовать временные школы для детей, оставшихся без крова.
Но даже несмотря на спасательные операции, власти продолжали преследовать христиан, рассказывает Фу. По данным China Aid, одного мужчину, который приютил у себя группу христианских волонтёров, а позже принял христианство, обвинили в «предоставлении места для незаконных собраний» и «незаконной проповеднической деятельности». Его задержали на пять дней.
«В глазах Коммунистической партии Китая всё политизировано», — сказал Фу в интервью The Epoch Times.
По его словам, когда партия хочет «играть в Бога», отказ поклониться портрету китайского руководства или восхвалять доктрину коммунистической партии считается предательством.
Отец Дрекселя поплатился за то, что сказал «нет». В 2018 году власти закрыли Сионскую церковь после того, как он отказался установить в здании камеры наблюдения. Кроме того, пастору запретили покидать Китай.
«Либо ты капитулируешь, либо умрёшь» — таков принцип действий Пекина, сказал Дрексель.
Морин Фергюсон, член Комиссии США по международной религиозной свободе, назвала происходящее «тотальной зачисткой».
«Они преследуют все религиозные общины, от уйгурских мусульман до последователей Фалуньгун, тибетского движения, подпольной католической церкви и христианских домашних церквей», — сказала она в интервью The Epoch Times.
Эта политика носит систематический и целенаправленный характер.
«Коммунистическая партия Китая должна контролировать все аспекты религии», — заявила она.
«Верующие люди часто подвергаются нападкам, потому что авторитарное правительство хочет контролировать народ, а люди верят в высшую силу и следуют своей совести, поэтому авторитарное государство видит в этом угрозу».
С 1999 года Соединённые Штаты неизменно относят Китай к «странам, вызывающим особую озабоченность» из-за серьёзных нарушений прав на свободу вероисповедания.
Блаженство, а потом буря
Голос Лю Чжитун срывается, когда она рассказывает о своей 60-летней матери Кун Цинпин.
В последний раз они виделись в конце 2019 года. Кун прилетела в дом Лю в районе залива Сан-Франциско и осталась там до китайского Нового года. Каждый день после работы Лю спешила домой и, открыв дверь, вдыхала аромат домашней еды: тушёной говядины, хрустящей кисло-сладкой свинины, жареных креветок.
Спустя несколько месяцев Лю всё ещё наслаждалась сочными пельменями, которые её мама положила в морозилку.
По её словам, каждый кусочек напоминал ей о том, что её мама всё ещё рядом.
Эти блаженные недели были слишком коротки.
Примерно через месяц после возвращения Кун в Китай полиция провела обыск в её доме и изъяла листовки и книги, связанные с Фалуньгун. Женщина скрывалась более двух лет, пока власти не выследили её и не приговорили к семи годам заключения.
Услышав приговор, Лю потеряла дар речи.
«Это так долго, — сказала она в интервью The Epoch Times. — Семь лет — я просто не могу об этом думать».
(По часовой стрелке начиная с верхнего левого угла) Грейс Джин Дрексел, Гао Пу, Лю Чжитун и Дория Лю. Их родителей посадили в тюрьму за духовные убеждения. (Madalina Kilroy and Jonny Liu/The Epoch Times, Courtesy of Doria Liu)
По словам Лю, полиция дважды вносила изменения в показания соседа её матери, в которых говорилось, что Кун раздавала листовки на территории жилого комплекса. Сосед отказался подписать эти показания, но, как следует из судебного решения, с которым ознакомилось издание The Epoch Times, они все равно были занесены в протокол судебного заседания.
В постановлении в качестве улики приводились новогодние поздравления, которые Кун развесила на дверном косяке.
На одной из них было написано:
«Будь честен, будь добр, терпение превыше всего».
Эти слова связаны с тремя принципами Фалуньгун: Истиной, Добротой, Терпением.
Лю сочла доводы властей «непостижимыми».
«Какое из этих слов нарушает закон? — спросила она. — Это просто призыв к людям стать лучшей версией самих себя».
Давление
Ещё больнее жить в условиях Первой поправки к Конституции США, зная, что реализация этих свобод повлияет на ваших близких в Китае.
Работа активистки Рушан Аббас в защите прав уйгуров в Синьцзяне привела к аресту её сестры Гульшан, которая до сих пор находится в тюрьме.
После объявления вознаграждения за поимку гонконгской диссидентки Анны Квок власти города осудили отца Квок за попытку снять со счёта средства, связанные с ней.
Угрозы поступали и в адрес Лю. Вскоре после того, как она рассказала историю своей матери на демонстрации, китайские власти показали адвокату её матери фотографию Лю с плакатом в руках. Посыл был ясен: мы за вами следим.
Они также недвусмысленно предупредили:
«Никогда не возвращайтесь в Китай», — сказала она.
Страх вполне реален.
Дрексел рассказала, что во время встреч с людьми по поводу дела её отца она чувствует, что за ней следят. По её словам, в гараже у её матери прокололи шину — возможно, это была попытка запугать её.
Дрексел и её муж, ожидающие третьего ребёнка, установили по всему дому камеры видеонаблюдения. Её муж спит с металлической битой рядом с кроватью, чтобы быть уверенным, что она и их дети в безопасности.
«Они хотят, чтобы мы молчали, — сказала Дрексель, имея в виду власти Китая. — Не говоря уже о том, что я всего лишь частное лицо, но при этом пытаюсь разоблачить то, что происходит во второй по могуществу стране мира».
Пекин, добавила она, располагает всеми необходимыми инструментами.
«У них есть система правосудия. У них есть полиция. … А я — всего лишь одна, — сказала она. — Об этом страшно даже подумать».
От радости к печали
Для этих детей китайских религиозных диссидентов понятие сыновней почтительности — почитания, уважения и заботы о родителях — настолько укоренилось в традиционной китайской культуре, что им и в голову не придёт говорить об этом прямо. Но это чувство, усиливающееся из-за оцепенения, разлуки и чувства вины, никуда не делось.
В мае 2023 года Дория Лю (не имеющая отношения к Лю Чжитуну) и её муж отпраздновали Всемирный день Фалунь Дафа — день, посвящённый публичному представлению Фалуньгун в условиях продолжающихся репрессий в Китае.
Во время видеочата Лю показала своей матери Мэн Чжаохун фотографию, на которой они с сыном, которому всего несколько месяцев, в ярко-жёлтых рубашках, с сияющими лицами, празднуют этот день. Мэн, которая стойко перенесла многочисленные пытки в китайской тюрьме, тихо вытерла слёзы.
Они пообещали поговорить с ней ещё раз на следующий день, но этого так и не произошло. Мэн посадили в тюрьму за то, что она рассказывала покупателям на фермерском рынке о Фалуньгун.
За 11 лет, прошедших с тех пор, как Лю уехала из Китая, Мэн пропустила свадьбу дочери, рождение внука и все радости, связанные со взрослением маленького мальчика.
«Я не могу позволить себе быть слишком счастливой, — сказала она в интервью The Epoch Times. — Как только я начинаю чувствовать себя счастливой, я вспоминаю, что моя мать страдает в Китае».
Каждое пережитое событие оставляет в памяти Мэн воспоминания, которых ей не хватало. Она не была за границей и не видела ни одного горнолыжного курорта.
Сегодня Лю пишет длинные письма, в которых делится событиями своей жизни и спрашивает совета у Мэн по вопросам воспитания детей. Переписка занимает месяцы, цензура накладывает ограничения на поверхностные любезности, и им приходится общаться с помощью зашифрованных посланий. Это непросто, но это единственный способ услышать друг друга и подбодрить.
«Не волнуйтесь, я не впаду в депрессию», — написала Лю.
Она добавила, что «живёт настоящим» и сосредоточена на том, чтобы поскорее воссоединиться с матерью.
Она подумывает рискнуть и вернуться в Китай. Но если она это сделает, шансы добиться справедливости для своей матери будут ничтожно малы. К тому же она подвергнет себя опасности.
Недавно она узнала, что у её матери проблемы с сердцем и ей трудно дышать.
Вера сквозь тьму
За последние шесть лет, прошедших с тех пор, как её отца, Джимми Лая, посадили в тюрьму в Гонконге, Клэр Лай наблюдала, как ухудшаются слух и зрение медиамагната, выступавшего за демократию.
Его ногти высохли, изменили цвет и облезли, зубы сгнили, кожа сморщилась. Единственное, что не изменилось, по словам Лая, — это его улыбка.
Лай называла себя «тревожной матерью» в своей семье. На пресс-конференции в марте она тяжело вздыхала, подробно рассказывая о состоянии отца, и её голос временами дрожал. Её отец, набожный католик, был приговорён к 20 годам тюремного заключения в соответствии с законом Гонконга о национальной безопасности. У него нет доступа к солнечному свету и свежему воздуху.
По её словам, вместо того чтобы ожесточиться, отец с достоинством принял боль. Он попросил Лай — своего «добросердечного, но упрямого ребёнка» — молиться за тех, кто плохо с ним обращается.
«Суровые охранники должны научить его смирению. Конверты, которые он складывает, доводя себя до сильных болей в спине, должны научить его стойкости. Поездки на машине в суд, где он прикован цепями и не может пошевелиться в темноте, — должны научить его терпению», — сказала она.
По её словам, протянутая к грешникам рука Бога резко контрастирует со сжатым кулаком партии, серпом и молотом.
Дрексел, вытирая слёзы, сказала, что, по её мнению, невзгоды в конечном счёте могут служить высшей цели.
«Я верю, что Бог испытывает нас в это непростое время, как и в случае с очисткой серебра — это болезненно, но исполнено любви», — сказала она в своём программном выступлении на Международном саммите по свободе вероисповедания в феврале.
Преследуя верующих, коммунистическая партия атеистов не понимает, что религия процветает только под давлением, заявил Дэвид Стилвелл, бывший помощник госсекретаря по делам Восточной Азии и Тихоокеанского региона. Ранее Стилвелл два года проработал в посольстве США в Пекине.
Он отметил, что до того, как 27 лет назад компартия начала тотальную борьбу с Фалуньгун, этой практикой занимались даже семьи некоторых высокопоставленных чиновников.
«[Партия] так яростно боролась с Фалуньгун. Это было ошибкой», — сказал он в интервью The Epoch Times.
Бывший лидер Китая Цзян Цзэминь, который в одиночку развернул масштабную кампанию по искоренению Фалуньгун, хотел, чтобы эта практика исчезла из страны за три месяца. Этого не произошло, как и не исчезли домашние церкви.
По словам Стилуэлла, преследования за веру, проводимые компартией Китая, обречены на провал. Чем больше репрессий, тем сильнее сопротивление.
«Такова человеческая природа. И духовная природа тоже», — сказал он.
Лучик надежды
В канун китайского Нового года семья Лю Чжитун готовила пельмени с говядиной и перцем. Такие же пельмени готовила её мать шесть лет назад, когда была на свободе.
По словам Лю, за несколько месяцев заключения Кун похудела более чем на 13 килограммов. Кун была рабыней, шила какие-то изделия, но Лю не знала, какие именно.
Ей было трудно не думать о матери. И когда Лю вспоминала о ней, у неё щемило сердце — как будто на неё «давил камень». Она искала утешения в духовных учениях, напоминая себе, что всё временно.
Пока их родители томятся в китайских тюрьмах, их дети в Америке не теряют надежды.
Муленаар, председатель комиссии Палаты представителей по Китаю, недавно написал президенту Дональду Трампу о «систематических» и усиливающихся религиозных преследованиях в Китае.
«Масштабы произвольных и незаконных задержаний, проводимых Пекином, а также других злоупотреблений, таких как разлучение семей и принудительный труд, возможно, являются преступлениями против человечности», — написал он, призвав президента поднять этот вопрос во время его поездки в Пекин в середине мая и освободить религиозных заключённых.
Арест близких друзей Эзры Джина и Гао Цюаньфу в Китае также сблизил их сына и дочь в Америке, и борьба за свободу стала не такой одинокой для Дрексел и Гао Пу.
«Нам нужна хоть какая-то победа, пусть даже маленькая», — сказал Гао.
Они чувствуют себя уязвимыми. Но они также хотят, чтобы их родители вернулись. И у них нет другого выхода, кроме как продолжать высказываться.
Дория Лю вспоминает более счастливые времена, когда они с матерью ещё могли звонить по телефону. Семья Лю только-только переехала в свой новый дом.
Её мать рассказывала обо всех овощах, которые она собиралась посадить: немного стручковой фасоли здесь, немного баклажанов там — «как только я приеду», говорила она.
Огород по большей части пустует. Несколько саженцев стоят за ухоженным лугом.
«Он ждёт, что она посеет семена», — сказала Лю.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
