Доктор Сайрагуль Сауытбай, 58-летняя этническая казашка из Или-Казахской автономной префектуры Восточного Туркестана, которую Коммунистическая партия Китая называет Синьцзяном, рассказала о годах, проведённых ею в качестве преподавателя китайского языка в лагере перевоспитания в этом регионе.
«Я своими глазами видела изнасилования, в том числе групповые, и другие бесчеловечные злодеяния», — рассказала Сауытбай автору этой статьи.
Изначально она была директором пяти детских садов. В 2016 году, во время кампании компартии по массовому интернированию, её заставили работать преподавателем китайского языка в одном из лагерей перевоспитания.
Она объяснила, что лагеря официально назывались центрами профессиональной подготовки, но задержанных запирали внутри и не выпускали. В отличие от тюремного заключения, здесь не было ни судебного процесса, ни обвинений, ни установленного срока. Люди не знали, как долго их будут держать, и выпустят ли вообще. По её словам, эта неопределённость вызывала постоянный страх.
«Это самая трагичная часть», — сказала она.
В обычной тюремной системе даже тот, кто приговорён к многолетнему заключению, знает, когда закончится его срок, и живёт с этой надеждой.
«Но в лагерях никто не знает, когда тебя освободят».
Она сказала, что многие люди умерли в заключении, а другие каждый день жили в страхе, что могут умереть на следующий день.
В лагере, где её заставляли работать, находилось около 2500 человек, мужчин и женщин, молодых и пожилых, в том числе казахов, киргизов, уйгуров и представителей других тюркских народов. Внутри и снаружи лагеря повсюду были установлены камеры наблюдения.
«Камеры наблюдения следили за каждым уголком, за каждым действием, за всем, что происходило в лагерях, 24 часа в сутки, — сказала она. — Единственным местом без камер была комната, которую они называли “чёрной комнатой”. Именно там проводились пытки».
«Даже когда я преподавала в классе, приходили сотрудники службы безопасности, забирали некоторых учеников и уводили их в “чёрную комнату”, — сказала она. — Во время уроков мы слышали крики из этой комнаты. Люди кричали: “Пожалуйста, помогите нам. Пожалуйста, спасите нас”».
В течение многих лет в лагерях имели место обвинения в стерилизации и принудительном лечении. Сауытбай подтвердила эти обвинения, заявив, что жестокое обращение не ограничивалось физическими пытками.
«Помимо пыток, их насильно лечили и делали им уколы, которые приводили к стерилизации», — сказала она.
На вопрос о том, почему, по её мнению, компартия Китая прибегала к таким методам, Сауытбай ответила, что казахи, киргизы, уйгуры и другие тюркские народы были коренными жителями Восточного Туркестана и что лагеря были частью давней политики по уничтожению коренного населения.
По её словам, задержанные были невиновны и не совершали реальных преступлений. В лагерях власти начали фабриковать обвинения, чтобы оправдать задержание.
По её словам, уйгуров чаще всего обвиняли в терроризме или сепаратизме.
«Если у них была какая-то религиозная принадлежность, они говорили, что это религиозный экстремизм, — объяснила она. — Если они пытались сохранить свою идентичность, их называли сепаратистами или террористами».
Эти ярлыки обычно использовались для оправдания задержаний.
Сауытбай отметила, что в отношении казахстанцев власти ссылались на связь с Казахстаном как на основание для задержания. Это включало в себя наличие родственников в Казахстане, поездки в Казахстан, наличие казахстанского вида на жительство или даже общение с кем-то по ту сторону границы. По её словам, подобные обвинения выдвигались в отношении всех, кто был связан с 26 странами, которые власти считали «террористическими».
Она объяснила, что существует около 30 официальных категорий обвинений, которые используются для оправдания задержания. Даже минимальный контакт может вызвать подозрения.
«Если вам позвонили из одной из этих стран или если у вас там есть родственники, вы становитесь подозреваемым».
Она подчеркнула, что эти правила не распространяются на ханьцев.
По словам Сауытбай, после задержания человека власти изучали его биографию и образ жизни, чтобы сформулировать обвинение, которое соответствовало бы официальной версии. Бизнесменов обвиняли в угрозе государственной безопасности из-за связей с иностранными государствами. Под удар также попадали художники и музыканты.
Она привела в пример случаи, когда казахских певцов обвиняли в сепаратизме просто за то, что они исполняли песни на казахском языке. Упоминания о происхождении, наследии или родине рассматривались как свидетельство антигосударственных настроений.
«Вот как они это сделали, — сказала она. — Они изучили, кем вы были, чем занимались в жизни, а затем нашли преступление, которое вписывалось в их версию.
«Эти люди уже находились в лагере, когда правительство пыталось найти повод, чтобы обвинить их».
«Они не смогли вынести психологических и физических пыток, которым подвергались в лагерях».
По словам Сауытбай, ситуация была настолько безнадёжной, что некоторые люди могли бы покончить с собой, но даже это было невозможно из-за круглосуточного наблюдения.
По её словам, как инструктора, её не пытали, но её жизнь была лишь немногим лучше, чем у заключённых. Им давали три небольших порции еды в день, обычно это была миска водянистого риса и маньтоу (китайская булочка, приготовленная на пару), и у них не было возможности получить дополнительную еду. Как и заключённым, ей не разрешалось контактировать с внешним миром.
В 2018 году, после того как она стала свидетельницей того, что происходило в лагере, власти освободили её, но отказались восстановить её в должности заведующей детским садом. Вскоре после этого её предупредили, что партия намерена отправить её обратно в лагерь, на этот раз в качестве заключённой.
«Если бы меня снова отправили туда, я бы знала, что не выберусь оттуда живой», — сказала она.
Столкнувшись с угрозой задержания, она рискнула и сбежала через границу в Казахстан, где её арестовали за незаконное пересечение границы и грозила депортация обратно в Китай. После нескольких месяцев страха, апелляций и неопределённости она в конце концов получила статус беженки и в июле 2019 года была переселена в Швецию, где с тех пор живёт со своей семьёй.
Более миллиона уйгуров содержались в лагерях для задержанных. Сауытбай посчастливилось сбежать. Сегодня она занимает пост вице-президента Правительства Восточного Туркестана в изгнании в Швеции и описала свой опыт в книге «Главный свидетель: побег из современных концентрационных лагерей Китая».
Благодаря показаниям Сауытбай и других беженцев преступления компартии Китая были хорошо задокументированы. Тем не менее задержания, пытки, стерилизация и насильственное изъятие органов продолжаются.
Мнения, высказанные в этой статье, принадлежат автору и не обязательно отражают точку зрения The Epoch Times.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
