Страшная зима 1968 года: воспоминание о «культурной революции» в Китае. Поездка в Пекин


Продолжение, начало здесь
культурная революция в Китае

На этом плакате, вывешенном в Пекине в конце 1966 года во время «Культурной революции», показывается, как надо поступать с так называемыми «врагами народа». (Jean Vincent/AFP/Getty Images)

У моего отца не было времени для того, чтобы подумать об оставленных на произвол судьбы жене, детях и старой матери, так как ему нужно было незамедлительно уйти из деревни как можно быстрее, чтобы не быть пойманным милиционерами. Они должны были в ближайшее время начать патрулирование.

Снег был выше его сапог, что затрудняло ему движение. Отец просто шел по горной дороге, не зная, куда она ведет. Везде бушевал огонь «Культурной революции». Если бы его поймали, обвинительный приговор и наказание были бы удвоены, и его смерть была бы предрешена.

Постепенно он успокоился, и возникла одна мысль: «Я невиновен! Мне нужно, обратиться к правительству и заявить о своем праве на свободу!»

Отец решил поехать в Пекин, чтобы апеллировать в ЦК КПК — верховную власть страны. Движимый этой мыслью, он ускорил шаг в направлении административного центра округа, где мог бы сесть на поезд до Пекина.

Отец был примерно в 40 милях от железнодорожной станции и твердил себе: продолжай идти, продолжай идти. Он стал идти вперед все быстрее и быстрее. Вдруг мой отец заметил, что за ним следует наша собака по кличке Вон. Мой отец был очень тронут. Присутствие Вона его воодушевило.

Дорога шла через много деревень, но они обходили деревни, чтобы избежать каких-либо проблем. Так как они отдалялись от дома все дальше и дальше, мой отец стал беспокоиться, что собака не сможет найти дорогу домой. Он сказал Вону: «Ты должен вернуться домой. Пожалуйста, не иди за мной больше, иначе ты потеряешь дорогу домой. Ты не можешь все время идти за мной, потому что я сяду на поезд до Пекина. Дома наша семья нуждается в твоей защите, особенно сейчас, когда меня нет дома».

Вон махнул хвостом, как будто бы выражая согласие, но по-прежнему шел за ним в течение всего пути до железнодорожной станции. Мой отец поделился с Воном блинами, приготовленными для него моей мамой. Когда они поели, он снова сказал Вону вернуться домой, чтобы защитить семью, пока он не вернется. Вон повилял хвостом и ушел.

На железнодорожной станции

Мой отец купил билет до Пекина. Но ему пришлось ждать еще четыре часа до прибытия поезда. Внутри вокзала своего поезда ждали много людей, и там везде были и хунвейбины и милиционеры с красными повязками. Они ходили по всему вокзалу, могли проверить документы и задать вопросы любому человеку, который показался им подозрительным.

Они имели исключительное право на арест любого, кто мог принадлежать к «монстрам и уродам», также известным, как категория «семи черных»: помещикам, правым, капиталистам и т. д., большинство из которых были образованными интеллигентами.

Мой отец надеялся, что после долгой дороги он сможет немного расслабиться, и, возможно, немного поспать, так как был очень уставшим. Но он знал, что находится в небезопасном положении даже в большом городе, далеко от своей деревни. Он старался смешаться с толпами людей, так как надеялся, что в этом случае будет незамечен хунвейбинами и милиционерами. Кроме того, он снял очки, поскольку они выдавали в нем интеллигента.

В зале станции было холодно, и многие люди курили, отчего воздух в зале ожидания был очень задымленным. Все люди выглядели озабоченными и нервными. Никто не улыбался. Плакаты с революционными лозунгами висели по всей станции: на стенах, окнах и даже свисали с потолка. На них были такие лозунги:

«Провести Великую пролетарскую культурную революцию до конца!»

«Смести всех монстров и уродов!»

«Убрать капитализм!»

«Дует восточный ветер, слышен бой барабана — теперь, кто кого боится?»

«Падение американского империализма неизбежно, народы мира победят!»

«Борись с Небесами, Землей и людьми и пожинай безграничное удовольствие!»

Измученный, мой отец с грустью смотрел на безрадостные лица людей вокруг него и думал о том, чем была эта «большая культурная революция», и что хорошего она принесла людям.

Неприятности дома

На следующий день после ухода моего отца, ранним утром в наш дом пришел глава деревенской милиции, чтобы предупредить отца быть вовремя на ночном очередном заседании по борьбе с контрреволюцией. Когда он узнал, что моего отца не было дома, он рассердился и стал расспрашивать, где он. Моя мама, хотя была очень взволнованной, но смогла объяснить, что он уехал на несколько дней, чтобы повидать свою тетю, которая чувствовала себя очень плохо.

Мы все были очень тихими в тот день, так как очень беспокоились за нашего отца и наше будущее. Около 2 часов дня после обеда мы обнаружили, что пропала наша собака Вон. Нам показалось это странным, так как раньше собака никогда не убегала. Обсуждая её отсутствие, мы вдруг заметили его, бегущего по направлению к дому.

Из-за внезапного ухода из дома моего отца сельский комитет культурной революции ничего не мог сделать, но отменил запланированное ночное заседание. Однако члены комитета были под большим давлением вышестоящих организаций, поэтому каждый день посылали к нам домой милиционера, чтобы выяснить, когда вернется мой отец. Однажды милиционер даже угрожал нам, достав пистолет. В конце концов, вместо того, чтобы приходить по нескольку раз в день, он просто стал все дольше оставаться в нашем доме.

Однажды глава деревни приехал с несколькими милиционерами. Он угрожал моей маме тем, что, если мой отец не вернется, то они заберут наши годовые пайки зерна. Лишение нас пайков зерна означало для нас голодную жизнь. Крестьяне не имели дохода. Даже если они работали целый год в трудовой бригаде народной коммуны, их труд компенсировался зерном лишь в конце года. Но этого, как правило, было недостаточно, чтобы прокормить семью. Даже если в семье крестьянина было несколько взрослых полноценных работающих, зерна, что они получали, иногда не хватало, чтобы прокормить их самих.

Семьи, как наши, никогда не могли заработать достаточно на пропитание. Так как мой отец был назван контрреволюционером, его полный рабочий день стоил только 70% от стоимости рабочего дня революционного крестьянина. Моя работа, как подростка, рассматривалась как половина трудовой нормы, то есть за один день работы я получал вдвое меньше по сравнению со взрослыми, да и работать мог только в дни школьных каникул. В результате, наша семья никогда не имела достаточно еды. Только на китайский Новый год моя мама готовила особое блюдо с галушками, и на мой день рождения она варила два яйца, по одному для меня и для моей сестры. Такой день рождения был только для нашей бабушки и нас, детей, мои родители сами никогда не угощались.

Как сообщил начальник сельского партийного отделения, если они действительно вычтут все наши пайки, наша работа за целый год будет превращена в ничто, и наша жизнь будет в опасности. Моя мама очень рассердилась и испугалась, но не произнесла ни звука. Если бы она что-то сказала, то вызвала бы его гнев, и её могли бы арестовать или включить в списки контрреволюционеров, и тогда некому было бы заботиться о нас.

Однако из-за отсутствия моего отца, люди из революционного комитета не смогли ничего сделать. Они только разграбили наш дом и забрали все книги моего отца. К счастью, мы уже сожгли все японские книги, иначе они бы использовали их в качестве дополнительных доказательств того, что мой отец был японским шпионом.

Каждый день мы жили в страхе. В то время мы надеялись, что отец вернется домой в ближайшее время, но и боялись, что если он вернется, то будет подвергнут пыткам или будет убит людьми из комитета культурной революции в деревне.

По пути в Пекин

Поезд, наконец, приехал в 8 вечера. Мой отец сел в поезд и, наконец, смог немного отдохнуть. В поезде по вагонам ходило много солдат, досматривающих людей, поэтому пассажиры молчали и смотрели прямо перед собой. Каждый находился под угрозой и в страхе стать следующей мишенью революции. Центральное народное радио вело безостановочное вещание программы ЦК «Осуществить до конца Великую пролетарскую культурную революцию».

И мой отец снова и снова думал: «Что же это такое — великая пролетарская культурная революция? Для чего все это?»

В то время мой отец все еще считал, что партия делала все, руководствуясь важными причинами и в интересах страны и народа. Кроме того, он действительно хотел выяснить истинное значение «Культурной революции», чтобы знать, как следовать за ней. Хотя большинство людей слепо следовали директивам партии, мой отец, будучи интеллектуалом, хотел вникнуть в суть вещей. Хотя он чувствовал, что что-то не так было на нижних уровнях власти, но полагал, что высшие власти КПК были правы. Даже во время заседаний по борьбе с контрреволюцией он все еще думал, что эти недоразумения исходили со стороны деревенского революционного комитета. Кроме того, он думал, что и сам недостаточно понял и осмыслил высокие цели и задачи КПК.

В то время дорога на поезде с севера Китая в центр была очень долгой — двое суток. Мой отец купил недавно созданную «Жэньминь Жибао», основную, контролируемую режимом и по сей день газету, и стал её читать. Иногда проводник поезда приходил, чтобы проверить билеты у пассажиров, а иногда — солдаты с красными повязками.

Было много остановок — сотни в крупных городах и небольших поселках. Так как многие пассажиры выходили, и новые постоянно заходили, мой отец, оставаясь все время на своем месте, очевидно, обратил на себя внимание. Трое солдат с суровыми лицами спросили его, откуда и куда он едет.

Мой отец спокойно ответил, что он из Чанчуня, а направляется в Пекин. Они хотели знать о цели его поездки в Пекин, а также о том, имеется ли у него официальное письмо правительства. Мой отец ответил не сразу, так как у него не было такого письма, поэтому солдаты повторили свой вопрос и на этот раз более настойчиво.

Наконец, он ответил: «Я был удостоен в государственных учреждениях образования многих наград и дипломов, выданных Центральным комитетом. Я собираюсь посетить Центральный комитет в Пекине, чтобы убедиться, что все эти документы остаются в силе, и что я не буду затронут «Культурной революцией»».

Говоря это, он сунул руку в карман, чтобы достать свои награды и сертификаты, которые моя мама тщательно зашила во внутреннем кармане пальто, на тот случай если ему потребуется доказать свою личность. Чтобы вынуть их из кармана, мой отец потратил долгое время, потому что мама пришила их крепко. Солдаты стали проявлять нетерпение, и мой отец немного занервничал, пытаясь порвать нитки, чтобы добраться до бумаг.

Солдаты взяли эти документы моего отца, чтобы показать их своему начальнику. Через некоторое время они принесли их обратно, ничего не говоря и позволив ему продолжить свое путешествие.

Апелляция ЦК

Мой отец, наконец, прибыл в Пекин. С длинными волосами и бородой он был похож на крестьянина, потому что много дней не имел возможности постричься и побриться. Он подумал, что у него неподходящий вид для подачи апелляции в Центральный государственный комитет. Отец постригся, побрился и собрался посетить Чжуннаньхай (штаб-квартира коммунистической партии и Государственного совета).

В то время, в отличие от настоящего, людям было разрешено жаловаться, поэтому у входа была длинная очередь. После многих часов ожидания отец представил свое дело. Представив сертификаты и награды, он спросил, по-прежнему ли они действительны.

Чиновник сказал ему, что награды по-прежнему действительны, но что мой отец должен иметь «широкое сердце и принять душу революции».

Озадаченный этими словами, отец спросил: «Наш местный комитет «Культурной революции» отказывается принять мои сертификаты и объявил меня контрреволюционером. Что я должен делать? Почему «Культурная революция» нацелена на людей, подобных мне, и в чем ее цель?»

Чиновник ответил: «Ну, «Культурная революция» — это движение, касающееся души каждого. Вся старая культура в сознании людей будет смыта начисто. Именно поэтому она называется «Великой культурной революцией», а это означает, что пролетариат разрушает «четыре старых» — все старые обычаи, старую культуру, старые традиции и старые идеи, заменяя их революционным духом пролетариата и идеями великого Мао Цзэдуна. Что касается вашего дела, сертификаты и награды остаются в силе в качестве доказательства того, что вы были хорошим человеком для народа, но вашим мыслям по-прежнему необходимо получить чистку «Культурной революцией». Опять же, это большое движение, и будет затронута душа каждого».

Мой отец спросил: «Если «Культурная революция» должна коснуться души каждого, почему применяются физические пытки? Поступают ли местные жители не правильно или это недоразумение?»

Чиновник ответил: «Председатель Мао сказал, что во время «Культурной революции» мы должны использовать ручку и рот, но не силу. Пытки не допускаются, хотя это происходит в некоторых провинциях».

Мой отец поблагодарил чиновника и покинул Чжуннаньхай. Он почувствовал некоторую ясность в уме, по крайней мере, его документы были еще в силе, и теперь он знал, что пытки не были разрешены. Но в его голове была еще путаница: почему все старое — культура, обычаи, традиции и идеи — должны быть уничтожены, почему они все плохие?»

«Четыре старых» относятся к старым идеям, старым обычаям, старой культуре и старым традициям, в том числе к учениям конфуцианства, буддизма и даосизма. Почему все эти «старые» должны быть уничтожены? Означает ли это, что КПК хочет покончить со всеми нравственными учениями и духовностью? Кажется, что это так?! Но разве не было разбито и сожжено много храмов, церквей, произведений искусства, архитектуры? Разве не были убиты очень многие духовные лица, верующие люди, образованные люди и представители интеллигенции? Казалось, они действительно имели в виду, уничтожение всех этих традиционных вещей, а также людей, отстаивавших «четыре старых». Это означало, что народ потеряет свои культурные корни. Мой отец задрожал от страха, когда подумал, что будет дальше, и какое будущее принесет это стране, людям и ему.

На оставшиеся деньги мой отец купил железнодорожный билет, немного хлеба и отправился домой. В поезде он все еще размышлял над противоречивым ответом чиновника. С одной стороны, правительство заявило, что физическое насилие и пытки не допускались, потому что это была просто революция души, но с другой стороны, они активно поощряли людей полностью разрушать всю традиционную культуру, включая систему образования, храмы, книги, а также убивать верующих и хороших людей. Поскольку отец был порядочным человеком, выросшим в традиционной семье, он был смущен тем, что слова и дела правительства не совпадают. Кроме того, он думал еще о том, что должен будет сказать сельскому революционному комитету, когда приедет домой.

*Лю Юйкуй, доктор китайской медицины, в настоящее время живущий в Соединенных Штатах. Это воспоминания из его жизни, начиная от «Культурной революции» до наших дней, жизненная история его матери и отца, китайского коммуниста. Материалы были подготовлены и отредактированы как эксклюзивные мемуары для публикации в «Великой Эпохе». Имена были изменены, чтобы защитить членов его семьи, по-прежнему живущих в Китае.

Версия на английском


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Год кролика и его позитивные предвещания
  • Поэзия Ван Вэя
  • В Тайване протестуют против репрессий последователей Фалуньгун компартией КНР
  • В Китае тысячи рабочих обанкротившейся государственной фабрики удерживали заложников
  • Китайские богачи ищут любовниц


  • Top